— Конечно, нет! — взвизгнула женщина. — Еще чего не хватало! У нас солидное заведение! Чтобы у нас еще бегали эти… животные? А если они…

— Хватит, — рявкнул толстяк. — Вы понимаете, что нарушаете закон такими словами? Вы не согласны с тем, что у оборотней есть разум? Она сейчас прямо перед вами стоит.

Оля стояла и слушала перебранку с каменным лицом. Она знала, что шансов у нее почти нет, даже несмотря на послабления при поступлении, данные оборотням. Так как раньше у них не было возможности ходить в школы и получать аттестаты, решили, что будут принимать оборотней на основании вступительных экзаменов.

Она специально подала документы в крупнейший театральный университет страны, так как считала, что тут отнесутся к ней менее предвзято. В небольших городках университеты больше зависят от мнения горожан, чем в столице. Но, увы, оказалось, что и здесь всем плевать на ее старания, на талант и на внешность. Она же оборотень, грязное животное, не способное даже осознать, что оно животное.

Усилием воли девушка сдерживала слезы, но нижняя губа уже начала предательски подергиваться.

Аклюдов спросил у Агафьи Владимировны:

— Я не совсем понимаю, в чем проблема. Вы отказываетесь принять оборотня. Но почему? Боитесь, что она устроит переполох? Конечно, устроит. Самим фактом поступления.

— Вот видите! — вскинулась женщина. — Вы не отрицаете, что беспорядки будут!

— Вспомните статистику. Среди людей чаще встречаются разные маргиналы и преступники, но вы же не отказываете им в поступлении, не прочесываете их родословную. Это ли не дискриминация?

Женщина побледнела. После принятия закона слово «дискриминация» стало ругательным. Больше всего современные люди боялись двух вещей: дискриминации и оборотней. Точнее, мысли о том, что оборотни смогут работать с ними наравне.

— Но… но… у нас еще никогда не учились оборотни, а вдруг ей не подойдет наша программа? Сможет ли она успевать?

Толстяк азартно потер руки:

— Так давайте спросим? Как тебя там…, - он посмотрел в бумаги, — Ольга? Да, Оля, вы сможете успевать за университетской программой? Все-таки вы самоучка, без систематического образования.

— Смогу, — уверенно сказала девушка. — У меня хорошая память.

— Конечно, она скажет, что может, — всплеснула руками Агафья Владимировна, — что она еще может сказать?

— Проверим? — толстяк не отступал. — Ольга, я вам дам отрывок из пьесы. Сможете нам его пересказать, скажем, минут через десять?

Оля молча подошла к столу и протянула руку. Толстяк вытащил из сумку потрепанную книгу, открыл ее на случайной странице и отчеркнул карандашом.

— Вот от сих до сих. Идите готовьтесь.

Девушка отошла в сторону и начала читать, еле слышно проговаривая слова.

Режиссер улыбнулся:

— Право слово, это уже перебор. Агафья Владимировна, сколько студентов у вас отчисляется после первого курса?

— Процентов десять-пятнадцать.

— То есть вы не можете утверждать, что все принятые вами студенты будут усердно учиться. Так вот, готов с вами поспорить на миллион, что эта девочка будет лучшей в выпуске. Вы подумайте, она же первая! И пока единственная. Она будет всю себя выжимать, лишь бы ее не выкинули. Напротив, это для вас и вашего университета уникальный шанс. Вы сможете открыто заявить, что ваши двери открыты для представителей любых рас, лишь бы был талант. Представьте, сколько внимания вы получите в прессе. Лично вы! Как женщина без устаревших предрассудков.