|
Я заметил, что, когда мы прогуливались в фойе театра, публика ее не узнавала. На ней был скромный коричневый шерстяной костюм и большие темные фиолетовые очки. Владимир тоже попытался спрятаться от публики за такими же круглыми темными очками, но «номер не удался», и, пока мы совершали обычный круг, ему пришлось дать несколько автографов.
Высоцкому протягивали программки «Женитьбы», он пробовал объяснить, что в этом спектакле не участвует и не может подписывать чужую программку, тогда люди начинали рыться в карманах и вытаскивать всевозможные бумажки, вокруг образовывалась толпа, и в конце концов Владимир махнул рукой и скрылся через какую-то внутреннюю дверь… А мы с Мариной продолжали разгуливать по фойе, и никто нас не останавливал. Но, конечно, если бы Марина была без очков, ее сразу узнали бы… Потом мы сидели в зале, ожидая начала «Женитьбы». Высоцкий был в черном свитере крупной вязки. Я решил пошутить: не тот ли это свитер, в котором он играет Гамлета, вызывая столько недоумений. — Не-е-ет! — протянул он, улыбнувшись. — Тот толще, настоящая шерсть, мохнатый мохер! В нем нельзя ходить в театр, задохнешься от жары, в нем можно только играть! — Даже летом? — Даже летом!..». На следующий день эти же герои увиделись вновь, но уже на другой премьере — в Театре на Таганке показывали спектакль «Вишневый сад» в постановке все того же Анатолия Эфроса. Только теперь в зале сидели Георгиев и Влади, а Высоцкий был на сцене — играл Лопахина. Как вспоминает Л. Георгиев: «В антракте мы поднялись за кулисы повидаться с ним. Тот, кто был в старом здании театра, знает, какая там теснота. У актеров не было отдельных гримерных, лишь две общие «раздевалки» — на нижнем этаже для женщин и на верхнем для мужчин. Мы подошли к дверям и остановились. Марина попросила меня взглянуть, не раздет ли кто-нибудь из артистов. Я посмотрел и позвал ее. Все были одеты, за исключением Высоцкого. Голый до пояса, он разгуливал между зеркалами, которые утраивали и учетверяли его. Марина подошла и обняла Владимира. У коллег тут же нашлись какие-то неотложные дела, и они один за одним покинули гримерную. Я тоже вышел в коридор…». 4 июля в Москве скончался актер театра и кино Владимир Емельянов. Его творческая карьера началась в 1926 году на сцене Пермского театра, в котором он проработал 26 лет. В 1953 году Емельянова пригласили работать в Москву, в Театр имени Вахтангова. С этого же момента началась и его карьера в кинематографе, где Емельянов играл в основном роли положительных героев. Наибольшую известность принесла ему роль выдающегося педагога Антона Макаренко в картинах «Педагогическая поэма» (1955) и «Флаги на башнях» (1958). Среди других ролей актера выделю: Дзержинский («Вихри враждебные», 1956), Кондратьев («Бессмертный гарнизон», 1956), Рогозин («Первые радости», 1956), «Необыкновенное лето», 1957). Была в послужном списке Емельянова и отрицательная роль: в детективе «Дело «Пестрых» он сыграл вора в законе Папашу. Но подобные роли в послужном списке актера были редким исключением. Умер Емельянов ровно через две недели после того, как справил свое 64-летие. В тот же пятничный день, 4 июля, в Театре на Таганке Любимов собрал труппу и объявил в общем-то ожидаемую весть — о закрытии спектакля «Живой». Он сказал, что Демичев изменил свое мнение в отношении спектакля, назвав его вредным и очернительским. «Но я, как коммунист, с этим мнением не согласился и оставил за собой право жаловаться выше, — объявил Любимов. — Но нам тоже надо определиться. Кто за то, чтобы считать спектакль жизненно важным для театра, прошу поднять руки». Труппа проголосовала единогласно. Правда, на чиновников из Минкульта эта акция не произведет никакого впечатления — спектакль увидит свет только спустя 14 лет. |
