«На вечеринке Борис превзошел самого себя. Многочисленные столы ломились от всевозможных яств и напитков. Борис встречал гостей в дверях. Он выглядел, как голливудский актер — в белом смокинге и цветастой шелковой рубашке, украшенной большой золотой брошью с массивными бриллиантами. Он экспансивно приветствовал гостей. Артисты «Доули Фэмили» были восхищены оказанным приемом, особенно две сестры, которым Борис преподнес огромные букеты цветов и коробки дорогого швейцарского шоколада…

Вечеринка явно удалась. Борис пригласил кабаре с цыганскими песнями, и вечер закончился совместным пением цыган и «Доули», которые создали удивительную гармоничную атмосферу. Я очень расчувствовался…».

После того как вечеринка закончилась, девушек из «Доули» домчало до гостиницы такси, а Лауден и Борис решили пройтись пешком. По дороге Борис вновь стал изливать перед англичанином душу. Рассказал он и о последнем скандале в Большом театре. Правда, по его словам, выходило, что к кражам вещей у звезд причастен не он, а его близкий приятель Сима, который тоже числился в штате театра. «Я отправил этого подонка вон из Москвы, — сообщил Буряца. — Но все это ужасно, Стенли. Прежде всего Галина не поверила мне. Она мне не поверила! Затем ей пришлось использовать все свое влияние и умение убеждать, чтобы замять это дело. Ей пришлось убеждать Цвигуна в том, что я не причастен к этому делу. В конце концов он взял у меня в долг приличные деньги и только тогда сказал Галине, что я действительно не виноват».

После этого Борис стал делиться с продюсером своими планами относительно бегства из страны. «Я должен найти себе жену-иностранку, — сказал он. — Может быть, это будет одна из ваших артисток. Кажется, сегодня я произвел на них хорошее впечатление. Но, может быть, это будет кто-то другой. Один швейцарский бизнесмен пообещал мне привезти одну из своих секретарш. Это тоже неплохой вариант». Так за неторопливой беседой они добрели до гостиницы.

На следующий день вечером Лауден и его артисты должны были отбыть в Ленинград на гастроли. Однако утром, за несколько часов до отбытия, ему вновь пришлось встретиться с Буряцей. Эта встреча не была запланирована, и Лауден хотел отбрехаться от нее, сославшись на дела. Но Буряца стал настаивать и, чтобы сломить сопротивление продюсера, сообщил, что на этой встрече очень настаивает Галина. Последний аргумент заставил Лаудена подчиниться. Прибывшая вскоре к гостинице машина отвезла его в дом в Лаврушинском переулке. Галина и Борис были уже там. В большой комнате стоял накрытый различной снедью стол, за который они и усадили гостя. Вначале атмосфера за столом была несколько напряженной, но постепенно она разрядилась и собеседники завели непринужденный разговор. Галина живо интересовалась заграничным житьем-бытьем Лаудена, его гастрольными делами. Затем перешла к тому, ради чего, собственно, и пригласила сюда англичанина.

Ее просьба к Лаудену заключалась в следующем. Зная о том, что он со своими артистами после гастролей в Ленинграде отправится в Волгоград, Галина попросила его купить для нее там… бриллиантов. Дескать, если Борис или его друзья отправятся туда, то им потребуется, во-первых, специальное разрешение, во-вторых может вызвать ненужный ажиотаж вокруг имени дочери генсека. А если бриллианты приобретут заграничные артисты, то это никакого шума не вызовет. «Ну как, согласны?» — закончив свою речь, спросила у Лаудена Галина. Продюсер в ответ развел руками: мол, если женщина просит…

— Вот и отлично, — с нескрываемым удовлетворением произнесла Галина и достала из-под стола черный кейс.