Эстрадные представления: 4-го в ДК имени Горбунова и 5—7-го во Дворце спорта «Сокольники» выступал ВИА «Голубые гитары»; 7—8-го в «Варшаве» пела Людмила Зыкина; 7—9-го в ДК МИИТа выступали: Геннадий Хазанов, Нина Бродская и др; 7—10-го в Театре оперетты — Эмил Димитров (Болгария); 11—12-го во Дворце спорта в Лужниках публику радовал своим искусством ВИА «Самоцветы» и т. д.

Продолжаются гастроли Театра на Таганке в Болгарии. После пребывания в Софии труппа 14 сентября переехала в Стара-Загору, где в течение двух дней дала два спектакля, после чего переехала в Велико-Тырново с теми же спектаклями («А зори здесь тихие…» и «10 дней, которые потрясли мир»). Вечером 17 сентября в тырновском ресторане «Этар» был дан банкет в честь гостей. Вот как об этом вспоминает Т. Петева:

«Мне выпала невероятная удача сидеть с левой стороны Высоцкого. Угощение, смех — как на любом банкете… Около 23 часов он обратился ко мне: «Знаете что, давайте потом соберемся где-нибудь, потому что чувствую, что меня заставят петь, а это будет мне неприятно. Да и люди не обязаны слушать…» (в ресторане, кроме нас, были и другие посетители). Он оказался прав, потому что действительно стали настаивать, чтобы он пел, но безрезультатно, так как стало ясно, что он «забыл» гитару в гостинице…

Мы, шесть человек (пятеро болгар и он), ушли незаметно, взяли гитару. Но было невозможно пригласить компанию к себе, потому что у меня гостили родственники. И все мы пошли к одной коллеге.

Высоцкий пел до утра. Пел во все горло «Автобиографию», «Диалог у телевизора», «Посещение музы» и так далее. И так — до 6 часов утра, когда во второй раз приехала милиция и попросила нас разойтись…».

Английский продюсер Стенли Лауден в те дни вновь приехал в Москву. На этот раз он привез в Советский Союз вокальную группу «Доули Фэмили», которой предстояло вместе с группой других- заграничных исполнителей из Кубы, Югославии и Аргентины принять участие в концертах под названием «Золотая осень». Первые концерты должны были состояться в Ленинграде, куда артистам надлежало отправиться после однодневного пребывания в Москве. Лауден рассчитывал, что этот день он проведет в компании своих английских коллег, не выходя из гостиницы, но не тут-то было — его опять нашел Борис Буряца. Цыган заявился в номер продюсера и пригласил его вместе с артистами на вечеринку в ресторан Дома актера. Лауден, который за время их знакомства успел хорошо узнать своего приятеля, счел за благо согласиться. Они договорились встретиться через два часа в ВТО.

Едва Буряца ушел, в номер продюсера заглянула переводчица. Она и поведала Лаудену о последних сплетнях, которые вились вокруг Бориса и дочери генсека. По ее словам, в последнее время в Большом театре стали происходить странные вещи: у многих именитых актеров стали пропадать деньги и драгоценности прямо из гримерок. Пострадавшие долгое время не хотели выносить сор из избы и жаловаться «наверх», рассчитывая, видимо, поймать вора собственными силами, но сделать это все же пришлось. После того как у первого тенора пропала золотая зажигалка, а у меццо-сопрано изумрудное ожерелье, директор театра отправился в Минкульт. Те подключили к этому делу КГБ и спустя какое-то время вор был изобличен. Им, по слухам, оказался Борис Буряца. Когда об этом узнала Галина Брежнева, ее гневу не было предела. Она поставила жесткое условие: либо все украденные вещи будут возвращены их законным владельцам, либо ему не сносить головы. Цыган выбрал первое. Однако, даже несмотря на выполненное им условие, Галина отправила его на пару месяцев в почетную ссылку — куда-то в глубинку.