— Пожалуйста, постарайся вспомнить, моя дорогая девочка, что я удочерил тебя, когда ты еще училась в школе, — сказал он. — Твой отец был моим другом. После того, что у нас произошло с Роландом, я вначале намеревался завещать свои деньги на благотворительные цели, но когда бедный Дэвид Маллори умер, оставив тебя — ребенка без дома и без родственников, я решил сделать тебя своей наследницей, и моя мать одобрила это. Ты прожила под моей крышей девять лет, моя дорогая Жонкиль, и я составил завещание в твою пользу, воспитал тебя здоровой, домашней, благоразумной девушкой. А как ты отплатила мне на сегодняшний день?

— Я признаю, что плохо, — сказала она. — Но я думаю, вы не понимаете, как одинока я была все это время в вашем доме, какими суровыми были вы и бабушка. Как я ненавидела часы занятий, ботанику, коллекционирование мотыльков. Естественно, когда я первый раз вырвалась из дома, попала туда, где весело и радостно, и встретила привлекательного светского человека, я потеряла голову.

— Совершенно верно, — сказал мистер Риверс мрачно. — И поэтому я понял и простил твое поведение. Я буду считать оскорбительным, если ты выполнишь это свое абсурдное намерение покинуть меня сейчас, сейчас, когда я простил тебя и предложил ехать домой и забыть все, что ты натворила.

— Неужели вы не видите, что моя гордость не позволяет мне больше оставаться в Риверс Корте? — сказала она. — Неужели вы не можете понять меня? Роланд был изгнан несправедливо, и я заняла его место. Я не могу оставаться там.

— Роланд был выгнан заслуженно, — сказал мистер Риверс гневным голосом. — Ты не знаешь, что говоришь, Жонкиль. Ты веришь тому, что говорит этот подлец?

— Я верю тому, что он говорил о своей жизни дома.

— Ты удивляешь меня, Жонкиль. — Ты должна признать, что я никогда не был несправедлив или груб, даже если мои занятия кажутся тебе скучными и трудными.

— Но вы нетерпеливы к слабостям других, отец. Возможно, вы не поняли Роланда.

Он нетерпеливо покрутил головой. Почему эта девочка, которую он удочерил, должна так критически относиться к нему? До вчерашнего дня он считал ее ребенком, подчиняющимся его желаниям. Его поражало и раздражало, что она вдруг начала проявлять собственную волю. Ее связь с Роландом сделала ее самонадеянной, и Генри Риверс не знал, как быть с этим. В своей семье он не допускал возражений даже со стороны матери, которая была по-своему так же сурова, как и он.

— Послушайте, отец, — добавила Жонкиль, — еще раз прошу, не думайте, что я сочувствую Роланду или намерена простить его. Нет. Но я должна быть справедливой. Я считаю, что с ним в прошлом несправедливо обошлись, и совесть не позволяет мне продолжать занимать его место в Риверс Корте.

— О, не будь такой упрямой, — сказал мистер Риверс с раздражением. — Ты моя наследница и ты должна оставаться со мной до тех пор, пока не выйдешь замуж за человека, которого я одобрю.

— Я никогда не выйду замуж, — сказала Жонкиль. Затем, густо покраснев, добавила: — Снова.

— Ну-ну, ты можешь оставаться со мной.

— Нет, я чувствую, что я должна уехать и сама зарабатывать себе на жизнь. Боюсь, что теперь вам придется лишать наследства меня, отец. О, пожалуйста, поверьте, что я благодарна вам за то, что вы удочерили меня, что дали мне такой замечательный приют. Вы поступили очень великодушно, и я всегда уважала вас, считала вас старым другом моего бедного отца.

— Только уважала — и никогда не любила? — спросил он странным голосом.

Она покраснела еще больше и сказала мягко:

— Вы никогда не нуждались в любви, отец. Вы не верите в любовь или чувства, вспомните.

Генри Риверс тяжело сглотнул. Первый раз в своей жизни он почувствовал истинное волнение.