— Генри! Генри! — вскричала его мать.

Мистер Риверс направил трясущийся палец на Роланда.

— Ты слышишь меня?! — закричал он. — Убирайся, или я позову садовников и заставлю их вышвырнуть тебя отсюда!

Роланд твердо смотрел ему в лицо, не теряя самообладания.

— Девять лет тому назад ты приказал мне уйти из дома, и я ушел, — сказал он. — Но теперь я не мальчик, и я не боюсь тебя, дядя Генри. Я не уйду без Жонкиль.

— Она не пойдет с тобой, а если она захочет уйти, я ей не позволю. Убирайся, черт возьми!

— Генри! — пыталась протестовать миссис Риверс.

Мистер Риверс двинулся к племяннику, сжав кулаки и подняв руки над головой; похоже, что он хотел ударить Роланда. Щеки и даже губы Риверса стали фиолетовыми. Вдруг он прижал руку к сердцу. Его выпученные глаза смотрели удивленно, потом испуганно.

— О!.. — задыхался он. — О...

— Генри, что с тобой?! — воскликнула миссис Риверс, испуганная его видом.

Он не ответил. Судорога исказила его черты. Он рухнул на пол и остался лежать без движения.

Старая миссис Риверс закричала:

— Генри! Генри! Сын мой!

Затем позвала еще отчаянней:

— Жонкиль, о Жонкиль, иди скорей!

Жонкиль в течение всего разговора стояла в дверях библиотеки и, дрожа всем телом, слушала гневный голос приемного отца. Теперь, в ответ на крик миссис Риверс, кинулась в прихожую, увидела Роланда, стоящего на коленях рядом с распростертым на полу телом своего дяди, и испуганно вскрикнула:

— О, что случилось?

Миссис Риверс протянула к ней трясущуюся руку:

— Моя дорогая, доктора, быстро, у твоего отца удар... — начала она.

Но Роланд покачал головой. Медленно поднимаясь на ноги, он переводил взгляд с бабушки на девушку.

— Я думаю, что доктор уже не поможет, — сказал он. — Это больше, чем удар, бабушка. Это паралич сердца.

— Ты хочешь сказать, что он мертв?

Роланд наклонил голову.

Глава 11

Жонкиль бросилась вперед и упала на колени у неподвижного тела Генри Риверса.

— Он не мог умереть, о, он не мог умереть! — выкрикивала она.

Но одного взгляда на белое лицо и широко открытые неподвижные глаза ее приемного отца было достаточно, чтобы убедиться, что Роланд был прав. Дрожа всем телом, Жонкиль встала на ноги и пошатнулась; казалось, она сейчас упадет в обморок. Роланд поддержал ее. Но это прикосновение ударило ее, как током. Она оттолкнула его, испепеляя горящими глазами.

— Не смей дотрагиваться до меня! — сказала она. — Ты это сделал... Ты убил его... ты... ты.

— Успокойся, Жонкиль! — прервала ее миссис Риверс.

Старуха уже обрела свою обычную прямую осанку. Она, мать умершего, была самой спокойной из троих, стоявших над распростертым телом. Только на мгновение боль потери захлестнула ее, она оглянулась на много лет назад и увидела Генри не суровым, нетерпимым мужчиной, а маленьким мальчиком, ребенком, которого она любила и которым так гордилась. Но вот слабость прошла. В Генриетте Риверс проявился спартанский дух. Она всегда подавляла свои чувства, считала проявление личных переживаний на людях дурным тоном. Суровое самовоспитание помогло ей сохранить выдержку в час испытаний. Ей было трудно, но лицо ее было будто высечено из гранита, руки опущены вдоль тела, голову она держала прямо.

— Не надо истерик, пожалуйста, Жонкиль! — сказала она тихо. — Сейчас не время и не место обвинять Роланда. Кроме того, нелепо говорить, что он виноват в смерти своего дяди. Генри убила его собственная неуправляемая горячность.