— Я не могу слышать, когда ты так его называешь... даже если он такой, как ты думаешь.

«Я — сущий дурак, вот я кто, — сказал Билли себе, и добавил с новой для него горечью, — она любит его... Она, видимо, все еще любит его... Иначе ей было бы все равно, что о нем говорят».

— Тебе, должно быть, трудно понять, Билл, — сказала Жонкиль тихо, — но когда человек любил так, как я любила Роланда, он не может выдержать некоторых вещей независимо от того, как несправедливо с ним обошлись.

Беспокойные глаза Билли смотрели на нее с большой нежностью.

— Возможно, мне это действительно трудно понять, Килли, — пробормотал он. — Но неважно. Я люблю тебя, и я хочу помочь тебе.

— Боже сохрани, — сказала она, порывисто протягивая к нему руку. Он схватил и поцеловал эту маленькую загорелую руку, и поразился, что никогда раньше не замечал, какая она маленькая и нежная. Это, конечно, было потому, что раньше он не был влюблен в Жонкиль. Она присутствовала в его воображении только как приятель. Эта маленькая загорелая рука крепко сжимала теннисную ракетку, размахивала клюшкой, когда они играли в гольф, или бросала крикетные мячи, когда он тренировался, и он восхищался ее силой и ловкостью. Но сегодня это была не сильная мальчишеская рука, которую он помнил, а нежная, женственная, благоухающая ручка, которая очень волновала юношу. Он стремительно осваивал науку любви, он, который совсем недавно смеялся над этим и называл любовь «слезливой чепухой».

— Килли, — сказал он, — почему мы не можем сделать то, что я предлагаю: сказать Чартеру, что мы хотим пожениться?

— Потому, Билл, дорогой, что мы не хотим пожениться.

— Я хочу, — сказал он с унылым видом.

— А я — нет. Я никогда не захочу снова выходить замуж.

— Но тебе нужно получить свободу.

— Да. Но не таким путем.

— Ты не думаешь, что он освободит тебя, если ему сказать, что ты любишь меня?

Жонкиль смотрела в огонь. На мгновение она забыла о Билли. Она была снова с Роландом, в этой же самой комнате. Он сжимал ее в своих объятиях и говорил твердым, почти жестким голосом:

— Ты — моя, Жонкиль, моя... Отпустить тебя, чтобы ты выслушивала предложения этого парня, Оукли? Никогда!

Дрожь прошла по ее телу. Она зажмурилась, чтобы прогнать стоящее перед глазами его страстное лицо.

— Нет, — сказала она. — Я не думаю, что Роланд освободит меня, что бы я ему ни говорила.

— Я не понимаю, почему он должен держать тебя, если ты отказываешься жить с ним?

Щеки Жонкиль вспыхнули.

— Он думает, что со временем он вернет меня.

— Но этого не будет, правда, Килли?

— Нет, — сказала она быстро, почти вызывающе. — Моя гордость не позволит мне. Он не вернет меня.

— Ну, тогда попробуй сделать, как я предлагаю, старушка. Скажи ему, что ты хочешь выйти замуж за меня.

Жонкиль поднялась со стула. Она посмотрела на юношу, который все еще стоял на коленях; его лицо было обращено к ней, его глаза умоляюще смотрели на нее. Жонкиль покачала головой:

— Билл, дорогой, я не могу... — вымолвила она.

— Допустим, я... я обещаю не жениться на тебе, — с большой неохотой произнес он, сильно покраснев. — Допустим, я делаю это просто для того, чтобы освободить тебя, а затем верну тебе твое слово, когда твой брак будет расторгнут, Килли.

— О, дорогой, ты очень добр, — сказала она, слезы брызнули у нее из глаз. — Но я не могу принять твое предложение, Билл. Это было бы несправедливо по отношению к тебе.

Юноша вскочил на ноги, взял обе ее руки.

— Нет, справедливо, — сказал он.