— Да, — ответила Сара.

— Ох, отец, — воскликнул Анри, разражаясь хохотом, — слышали ли вы что-либо подобное? Он говорит по-китайски!

— Ну и что же? Что тут смешного? — спросила Сара.

— Конечно, ничего, — продолжал Анри, не переставая хохотать. — Ну как же! У этого красавца-иностранца прелестный талант, и он счастливый человек. Он может разговаривать с коробками для чая и с ширмами.

— Вообще-то китайский язык не очень распространен, — сказал г-н де Мальмеди.

— Это какой-нибудь мандарин, — сказал Анри, продолжая смеяться над молодым незнакомцем, чей высокомерный взгляд он не мог забыть.

— Во всяком случае, — ответила Сара, — это образованный мандарин, потому что после того, как он поговорил с торговцем по-китайски, он разговаривал со мной по-французски и с душенькой Генриеттой по-английски.

— Черт! Так, значит, он говорит на всех языках, этот молодчик, — сказал г-н де Мальмеди. — Такой человек был бы не лишним в моих конторах.

— К сожалению, дядя, — сказала Сара, — тот, о ком вы говорите, как мне кажется, состоял на такой службе, что это отбило у него желание служить в других местах.

— И на какой же?

— На службе у короля Франции. Вы не видели, что он носит в петлице ленточку ордена Почетного легиона и еще какую-то ленточку?

— Ох, сейчас, чтобы получить этот орден, вовсе не обязательно быть военным.

— Но все-таки нужно, чтобы тот человек, которому дают орден, отличался от других людей, — возразила Сара. (Чем-то уязвленная, она защищала иностранца, следуя инстинкту, присущему простым сердцам и заставляющему их быть на стороне тех, кто подвергается несправедливым нападкам.)

— Ну что ж, — сказал Анри, — наверное, его наградили за то, что он владеет китайским языком. Вот и все!

— Впрочем, мы узнаем все это, — сказал г-н де Мальмеди тоном, доказывающим, что он нисколько не заметил размолвки между двумя молодыми людьми, — потому что он прибыл на корабле губернатора, а так как на Иль-де-Франс не приезжают для того, чтобы уехать на следующий день, он, конечно, на некоторое время останется здесь.

В это время вошел слуга и вручил письмо с печатью губернатора — его только что принесли от лорда Муррея. Это было приглашение, адресованное г-ну де Мальмеди, Анри и Саре на обед в следующий понедельник и на бал после обеда.

Сомнения Сары относительно губернатора рассеялись: значит, он учтивый человек, если начинает свою деятельность на острове с торжественного приема, и она обрадовалась, узнав, что сможет танцевать всю ночь. Она особенно ликовала, потому что ей как раз доставили с последним кораблем из Франции прелестные украшения из искусственных цветов к платьям, но они доставляли ей только половину удовольствия, на которое ей следовало рассчитывать, поскольку она не знала, когда же представится случай в них показаться.

Что касается Анри, то эта новость, принятая им со сдержанным достоинством, не была для него безразлична: по праву считая себя одним из красивейших молодых людей колонии и имея на это все основания, он, хотя его брак с кузиной был делом решенным, будучи уже ее женихом, не отказывал себе в удовольствии поухаживать за другими женщинами. Это было для него тем легче, что Сара — или по своей беспечности, или по привычке — никогда не выражала никакой ревности.

Что касается г-на де Мальмеди-отца, перечитавшего приглашение трижды, то он еще больше вырос в своих глазах, ведь не прошло и двух-трех часов после приезда губернатора, как тот уже пригласил его на обед к себе, — такую честь, по всей вероятности, губернатор оказывал только самым значительным лицам острова.