В это время Сара была в своей комнате; она слушала рев ветра, крестилась при каждой вспышке молнии, беспрерывно молилась, призывая бурю и надеясь, что буря не позволит Жоржу выехать из дома; но спустя мгновение она дрожащим голосом шептала, что, если такой человек обещает что-либо, он это исполнит, пусть даже весь мир обрушится на него. Тогда она взывала к Богу, чтобы он успокоил ветер и погасил молнии; она представляла себе, что Жорж раздавлен деревом, разбился о скалу, катится по дну потока, и тогда, с ужасом поняв, какую власть ее спаситель уже имеет над ней, она чувствовала: всякое сопротивление этому влечению бесполезно, напрасна борьба против любви, родившейся накануне и уже такой могущественной, что ее бедное сердце может только биться и стонать, признавая себя побежденным без борьбы.

По мере того как шло время, волнение Сары все усиливалось. Устремив взгляд на часы, она следила за движением стрелки, и голос сердца говорил ей, что с каждой минутой Жорж приближается к ней. Часы показали девять, половину десятого, без четверти десять; буря не успокаивалась, а становилась все более грозной. Дом дрожал до самого основания, и каждую секунду казалось, что ветер снесет его с фундамента. Время от времени, среди жалоб филао, среди криков негров, чьи хижины, менее прочные, чем дома белых, рушились от порывов урагана, как от дуновения ребенка рушится возведенный им карточный замок, слышался, в ответ на раскаты грома, отчаянный зов какого-то корабля, терпящего крушение и подающего сигналы бедствия в полной уверенности, что не в силах человеческих спасти его.

Среди всех этих разнообразных звуков, этого шума разрушений Саре показалось, что она слышит ржание лошади.

Тогда она вдруг встала — решение было принято. Человек, который в то время, когда самые храбрые дрожат в своих домах, приехал к ней, невзирая на опасности, на вывороченные с корнем деревья, мощные потоки, зияющие пропасти, приехал только для того, чтобы сказать: «Я люблю вас, Сара! Любите ли вы меня?» — этот человек был действительно достоин ее. И если Жорж сделал это — Жорж, который спас ей жизнь, — то она принадлежала ему, а он принадлежал ей. Не она сама свободно принимала решение — это рука Всевышнего направляла ее так, что уже невозможно было противиться судьбе, определенной заранее, и она покорно подчинялась року.

С решительностью, обретаемой в крайних обстоятельствах, Сара вышла из своей комнаты, дошла до конца коридора, спустилась по маленькой наружной лестнице, казалось шатавшейся под ее ногами, очутилась в углу квадратного двора, пошла вперед, на каждом шагу спотыкаясь о валявшиеся обломки и опираясь на стену павильона, чтобы не быть опрокинутой ветром, и подошла к двери. В тот миг, когда она взяла в руки ключ, сверкнула молния и при ее свете она увидела согнутые манговые деревья, растрепанные кусты сирени, сломанные цветы, и лишь тогда ей стало понятно, в каких мучительных судорогах бьется природа. Сара подумала, что, может быть, напрасно ждать, Жорж не приедет не потому, что побоится, а потому, что погибнет; при этой мысли все затуманилось в ее сознании и она быстро вошла в павильон.

— Благодарю вас, Сара, — произнес голос, потрясший ее до глубины души, — благодарю вас! О, я не ошибся: вы меня любите, Сара, о, будьте же стократно благословенны!

И в то же время Сара почувствовала, как чья-то рука берет ее руку, чье-то сердце бьется возле ее сердца, чье-то дыхание смешивается с ее дыханием.