Он проворчал:

– В свое время мы до них доберемся. А пока я хочу произвести полный осмотр. Судя по истории болезни, вы два года не проходили обследование. – И добродушно добавил:– У нее засорены протоки анальных желез.

Но по-настоящему он оживился тогда, когда добрался до ее живота. Он просто не верил своим глазам и решил положить Жозефину на весы. Она весила двадцать фунтов.

Врач сказал:

– Собака слишком толста. Я молча кивнула.

– Ей необходимо похудеть. Я еще не видел пуделя, у которого весь жир сосредоточился бы в одном месте. Ей нужно срочно сбросить шесть фунтов.

Я пообещала избавиться от этих чертовых шести фунтов. Но не будет ли он так добр наконец заняться ее зубами? Да-да, конечно, согласился мистер Уайт. Но не раньше, чем прочистит анальные протоки.

Во мне начал подниматься гнев. Он столько возится – и до сих пор не добрался до ее зубов! В следующее мгновение этот сатрап вонзил в Жози шприц. Она взвыла, и я чуть не потеряла сознание. Доктор Уайт попросил ассистента помочь ему, так как от меня в этих владениях Флоренс Найтингейл не было никакого проку.

Потом он полез ей в уши. Ну, это уже кое-что – шаг в правильном направлении.

Доктор Уайт прорычал:

– Вы когда-нибудь удаляете лишние волоски? – и вытащил у нее из ушей комочки свалявшейся шерсти.

– Мне никто об этом не говорил, – рявкнула я в ответ. – Эти комочки у нее в ушах уже шесть лет, и она ни разу не пожаловалась. И анальные железы ее совсем не беспокоили.

Похоже, он даже не расслышал моих слов, потому что в это самое время светил ей в глаза фонариком.

Чем-чем, а глазами Жози смело могла гордиться! Я немного расслабилась и хвастливо произнесла:

– Согласитесь, у нее самые красивые глаза в мире. (Надо же мне было вернуть Жози хоть чуточку уверенности в себе! Ведь если послушать доктора Уайта, она состоит из одних недостатков.)

– Они бывают бархатно-карими, – увлеченно продолжала я, – а при другом освещении – темно-синими, цвета полночного неба.

– Это потому, что у нее начинается катаракта.

Я задрожала сильнее, чем Жози. Мной овладело дикое желание добраться до горла Ирвинга. Только из-за того, что ему не понравилось ее дыхание, бедняжку подвергают неслыханным унижениям. Мне следовало плюнуть на все и попрыскать ей рот «сен-сеном». Кому какое дело до ее дыхания? Она же не собирается петь в опере! И не создает неудобств для работающих рядом. А что касается Последней, то запах изо рта Жози ни в коей мере не отразился на ее успехах в обществе.

После того как доктор Уайт проявил неподдельный интерес к ушам, глазам и заду Жози, он чуть не отдал концы, заглянув ей в рот. Таких отложений зубного камня он еще не встречал! Но его волновало даже не это.

– Смотрите, – воскликнул он, расшатывая один из самых крепких коренных зубов. – Такого запущенного случая пиорреи я еще не видел.

– Вы только почистите их! – взмолилась я.

– Да почищу, почищу, – он с прежней тщательностью обследовал ее рот. – Однако боюсь, несколько зубов придется удалить.

– Они же не гнилые.

– Да, но единственный способ что-то спасти – это вырвать несколько зубов и поставить пломбы на оставшиеся. Это укрепит их.

– Но если вы удалите один зуб, разве соседние не будут шататься из-за прорехи и изменений в прикусе?

Я нахваталась этих терминов от своего зубного врача, когда выписывала чек на сто долларов за одну-единственную коронку. У меня было такое чувство, что я запросто проживу без коренного зуба и его смело можно удалить за двадцать долларов, но он отказался лишать меня хотя бы одного зуба.