Но о наказании речь и не шла. Напротив, Ванда не унималась:

— Ты просто не видела! А я вижу это каждый год! Они уходят в подземелье — и ровно через сутки появляются на том же алтаре. Изломанные, измученные… На их лицах — страдание. И даже напиток страсти не спасает их от боли! Неужели этого ты хочешь для себя?

Кара тяжело вздохнула. Что еще она должна сделать, чтобы эта клуша наконец перестала кудахтать?

— Так, может, пора было разгадать уже это послание и перестать дарить Зверю всякий мусор? Со мной такого не случится. Я вернусь живой и сильной. Увидишь!

Старшая снова собиралась возразить. Только долгие беседы не входили в планы Кары. Она подошла к двери:

— Уходи, Ванда. Если мне и суждено умереть, последние дни и часы своей жизни я не хочу тратить на споры.

Жрица посмотрела на нее с грустью и укором и молча вышла.

Наконец-то! Пора было приступать к реализации плана.

Глава 3

Кара чуть дождалась, пока за Старшей жрицей закроется дверь, и раздраженно щелкнула засовом. Надоела! Вообще-то комнаты воспитанниц не должны закрываться изнутри. Но когда это на нее распространялись правила?

Она подождала с минуту — не вернется ли Ванда. И убедившись, что ее шаги затихли в конце коридора, торопливо открыла окно. Спустя секунду на подоконнике уже сидела девушка. Тонкая, угловатая, она все ещё выглядела как подросток, хотя была ровесницей Кары. Её руки и ноги были перепачканы, в рыжих волосах запуталась ветка. Значит, была в лесу.

Сердце Кары забилось сильнее.

— Ну что, получилось? — с тревогой спросила она.

Ответ на это вопрос был важен, очень важен. Важнее вообще всего.

— Да, она примет тебя. Но идти нужно прямо сейчас.

Когда несколько лун назад Мия, хвастаясь перед другими воспитанницами, заявила, что ее бабка — колдунья, Кара лишь хмыкнула: девчонка определенно глупа. Если она хотела осложнить себе жизнь в храме, можно было найти и не такой садистски-изощренный способ. И действительно, с тех пор отношения юных сестер к этому рыжему кузнечику крепко изменилось и составляло гамму от настороженно-недоверчивого до откровенно презрительного.

Лишь отношение Кары к ней осталось таким же безразличным, как и прежде. Какая разница, кто там у нее в роду? Куда важнее, что она сама из себя представляет. А Мия ничего особенного из себя не представляла — робкая, никчемная. Лишь несколько дней назад, когда стало ясно, как можно использовать ведьмино отродье, Кара потеплела к девчонке и облагодетельствовала ее своим вниманием.

— Поторопись, — сказала Мия, и, кажется, сама испугалась своего тона. Она начала оправдываться: — Нам к утру нужно вернуться в храм, а идти через лес в темноте, это может быть долго. И надень на ноги что-нибудь покрепче.

Последние слова девушка почти прошептала. Она явно была в ужасе от собственной смелости.

Кара коротко кивнула. Она знала, что воспитанницы ее опасаются, и ее это скорее радовало. Но запугивать еще больше и без того чуть живую от страха девчонку не было никакого смысла.

Они вылезли через окно. Это не было трудно — все будущие храмовницы должны быть сильными и ловкими. Их танцы завораживали чернь. А чтобы так танцевать — нужно иметь сильное тело.

Почти бесшумно преодолели они храмовую ограду, немного поплутали по узким улочкам спящего города и скоро оказались в густом темном лесу. Не совершенно темном. Безоблачное небо и почти достигшая своего пика луна позволяли хотя бы не натыкаться на деревья.

Тянуться в такую даль, да еще и по темным кривым тропинкам Каре не хотелось. Только выбора не было. Входить в город колдуньям запрещалось под страхом смерти, и свои темные дела они вершили только в глубокой чаще. Поговаривали, что даже при таких условиях недостатка в клиентах они не испытывали.