Это продолжалось приблизительно месяц. За это время живот раздулся, как у лягушки с которой побаловались бессовестные мальчишки. Девочки над ней посмеивались, корчили глупые рожи, и шушукались в темноте под одеялами. И не затыкались до тех пор, пока с двумя другими из них не случилось тоже самое. Впрочем, Аннечку это волновало в последнюю очередь. Тепло и животное счастье сменилось на боль, которая всего за пару дней стала невыносимой. От неё захотелось как можно быстрее избавиться, как от запора, любыми доступными способами. Так, не выдумав ничего лучшего, она вооружилась чайной ложкой и поплелась ночью в уборную выковыривать из себя эту назойливую болячку. А та, казалось, сама просилась наружу.

Это было похоже на роды — что-то тяжелое плюхнулось в выгребную яму и зашевелилось там, словно укореняясь. Аннечка присмотрелась и увидела под собой нечто белое и бесформенное. Оно зарывалось всё глубже, развратно чавкая детдомовскими экскрементами, заодно с копошащимися в них червями и личинками. Аннечку снова вырвало.

К зиме повара прибил детдомовский сторож, когда увидел, как тот дёргается, сверкая голой задницей над очередной девчонкой. Сторожа за это посадили, а вместо повара прислали старую повариху. Она заметно похудела и больше не ходила курить. Глаза у неё пожелтели, а зубы стали торчать изо рта, как у новорожденного кощея.

К тому времени почти все девочки успели сходить с ложками к выгребной яме. Большинство из них после этого ушли в лес и не вернулись. Приезжала полиция, искали добровольцы, ходил следователь, небритый и тупой, как австралийская овца. Ничего не выяснив, он забрал директрису и главного бухгалтера, которому так и не удалось окончательно угробить себя водкой, так что за время следствия и отсидки в сизо он даже похорошел. К весне вся территория детдома покрылась непонятными белыми грибами. От них исходил кислый, удушливый запах, так что жить рядом с ними оказалось невыносимо. Пару раз от грибов пытались избавиться: приезжала бригада санэпидстанции, грибы срезали под корень и выкорчёвывали, но через пару дней они набухали снова. Гигантская грибница пронизывала землю под детдомом, и сделать с ней ничего было нельзя. Не помогла и наука — приезжал какой-то седой ученый в черных мутных очках, брал с умным видом пробы, загадочно хмыкал и топтался повсюду, озабоченно принюхиваясь. Так ничего и не выяснил, помер от инсульта за пару дней до восьмого марта.

К очередной зиме детдом решили закрыть. Находиться в нём никто не мог, духота и грибные споры пропитали даже стены. На грядках ничего не росло, вода покрывалась отвратительной маслянистой плёнкой. Водонапорная башня рухнула, помойка, где Аннечка зарыла Фукусиму поросла травой, старый морозильник проржавел и по ночам его толстая дверь поскрипывала на ветру, который то и дело застревал в разбитых стёклах опустевших, превратившихся в призрачные кирпичные скелеты корпусов. В детдоме остались только Аннечка и Коленька. Во время большого переезда, когда грузчики таскали ящики и стулья, и чертыхались под несгораемым сейфом из кабинета завхоза, они вдвоём сбежали в лес и там спрятались. А когда всё улеглось, и люди разъехались, вернулись и принялись осваиваться в своём новом тихом царстве среди бессмертных грибов. Грибы оказались тёплыми и кровянистыми, напоминали сочное свежее мясо. Это нравилось им обоим, днём они спали в подвале подсобки, чтобы не попадаться на глаза случайным людям, а ночью, как могли жили.

Со временем в ближайших деревнях стали говорить, что это место проклято, там пропало уже несколько дурных туристов из города. На самом деле они не пропали — им там тоже понравилось, они остались и живут среди детдомовских руин и в заброшенной деревне Сытино, что по мостику за речкой. Все они теперь с обновлёнными языками и глазами, и питаются грибами, и целуют всякого, кто заглянет к ним в гости, особенно ночью.