«Чёрт, — подумал Пётр Иванович, — чёрт».

Он надел тапочки. Медленно двинулся к дверному проёму. Казалось, тело издаёт столько шума, что слышно ближайшим соседям. Но у него не было ближайших соседей — те, что жили справа, съехали зимой, а хибару слева выкупили и снесли во имя перманентного возведения безвкусного особняка. И он шёл, треща хворостом костей, и тапочки с оглушительным хлюпаньем отклеивались от пяток и заново к ним прилипали.

Но некто за стеной звучал ещё громче. Вот он кашлянул. Вот звякнул дверцей духовки. Он не таился и это пугало больше всего.

Коренев вытер пот. Припал к косяку. Украдкой заглянул на кухню. И тут же одёрнулся. Сердце опасно колотилось о рёбра.

У обеденного стола, вполоборота к Петру Ивановичу, стоял человек. И в руке он сжимал нож для резки овощей.

«Тише, — обратился пенсионер к ритмично сокращающемуся мотору, — Чуть тише, родной».

Грызя губы, он осторожно высунулся за черту гостиной.

Мужчина стоял в сгущающемся полумраке. Он будто размышлял о чём-то, вперившись в кухонный прибор — Пётр Иванович, увы, исправно точил ножи. Около сорока лет, круглое упитанное лицо, твёрдые от лака волосы зачёсаны вверх. Коренев определённо не встречался с ним раньше, и, возможно, поэтому дожил до преклонного возраста.

«Грабитель», — замигало в голове, — «Сумасшедший грабитель».

Установить диагноз помогло два факта. Во-первых, незнакомец выбрал жилище старика, у которого и красть-то нечего, кроме челюстей и набора лекарств на все случаи. Во-вторых, для своей авантюры он своеобразно оделся: в халат бирюзового цвета.

Что существенно затрудняло положение Коренева.

«Как он сюда пролез?», — недоумевал старик, косясь на входную дверь. Цепочка в пазу, ключ торчит из цилиндра, он не настолько свихнулся, чтобы запамятовать про цепочку и замок. Был задний вход, но тогда псих попал на кухню через спальню и зал — мимо дрыхнущего хозяина. Мимо пускающего слюни старого идиота.

Пётр Иванович задержал дыхание. Подождал, пока незнакомец отвернётся к печке, и шмыгнул в коридор. Дверь простреливалась из кухни, нужно было спешить.

Повторяя про себя «ох, чёрт, чёрт», он аккуратно снял цепочку. С удовлетворением отметил, что пальцы не дрожат, и сбагрившие его на пенсию козлы могут выкусить.

Прокрутил ключ в скважине. Пружины и сувальды замка невыносимым щёлканьем оповестили о его намерениях. Он оглянулся.

Лариса говорила, что влюбилась в него из-за курчавой копны волос. От прошлого богатства сохранился пушок, и сейчас он вздыбился над розовым черепом.

Грабитель смотрел на него в упор.

Пётр Иванович метнулся обратно в спальню. Побежал, вернее, посеменил, озираясь.

Грабитель шёл за ним, вязко, неторопливо. Лезвие ножа блестело.

— Что вам надо?

Пётр Иванович опрокинул стул под ноги преследователя, выскочил в спальню. Незнакомец перешагнул стул, лениво наблюдая, как возится законный хозяин с ручкой задних дверей. Гладкое лицо его не выражало ровным счётом ничего.

Коренев загнанным зверем бился в деревянное полотно. Дверь не подавалась. В стекле отражалась комната, грабитель, замерший у шкафа, диван.

Кто-то или что-то лежало на диване, укутанное в плед — чёткий холмик, которого не было днём. Осмыслить эту новую проблему Коренев не успел. Дверь наконец-то распахнулась, и он вывалился в апрельские сумерки. По инерции пролетел тропинку. Виноградник смягчил удар, рамы, с которых струилась лоза, предотвратили падение.

Он оттолкнулся, похромал к калитке. Молчаливый незнакомец шёл по пятам.

Пётр Иванович пытался кричать, но пересохший рот рождал невнятное мычание. Взмокшие ладони соскальзывали с защёлки.

— Ну же! Господи!

Господь ответил скрипом петель, и Коренев оказался на свободе.