– Что это? Дом?

– Конюшня, сложенная из жердей и глины.

– Здесь хватит места лишь для четырех лошадей. Где остальные?

– Там, по ту сторону от костра.

– Там вчера стояли лошади аладжи?

– Да.

– Тогда знаю. Возвращаемся!

Он медлил.

– Господин, – сказал он, – ты видишь, что я был послушен тебе. Сделай и мне одолжение, скажи, убьете ли вы нас.

– Я оставлю вас в живых. Я сказал, что с вами ничего не случится, и я сдержу слово. Но на какое-то время мы вас запрем.

– Где?

– В пещере?

– А потом с нами ничего не случится?

– Нет.

– Тогда спасибо! Мы ожидали худшего, гораздо-гораздо худшего.

Похоже, участь оказаться запертым в пещере его не пугала. Я угадал его мысли, поэтому промолвил:

– Мы будем с вами вовсе не так милостивы, как ты думаешь. Вам не удастся самим освободиться.

Он молчал.

– Лестницы там больше нет, – продолжил я.

– Лестницы? Как? В самом деле? – спросил он торопливо и растерянно. – Ты знаешь о ней?

– Да, я уже побывал вчера в пещере, чтобы ознакомиться с местом, откуда мы хотели вызволить англичанина.

– Аллах! – изумленно воскликнул он.

– Сегодня мы тоже побывали в пещере, когда алим пришел туда поговорить с англичанином. Ты можешь рассказать об этом всем остальным; пусть они поймут, как мало мозгов у них в голове.

– Но, господин, тогда ведь мы не сумеем выбраться из пещеры! – испуганно сказал он.

– Вам это и не нужно.

– Мы же умрем там с голоду.

– Мне вас не жаль.

– Но ты ведь обещал, что с нами ничего не случится!

– Да, и я сдержу слово. Мы вам не причиним ничего. Вы сами превратили пещеру в страшную западню. В ней поселилась смерть, и значит, вы сами виноваты в том, что попадете в ее объятия.

– Господин, ты не сделаешь этого. Мы погибнем самым жалким образом!

– Многие, многие люди погибали здесь от удушья самым жалким образом. Мы не тронем вас пальцем, мы лишь приведем вас туда, где находились ваши жертвы. Что там случится, нас не касается.

– И потом вы завалите лаз камнем?

– Конечно.

– О Аллах! Тогда спастись невозможно. Этот камень не отодвинуть изнутри – ни топором, ни ножом. И у нас не то, что нет инструментов – мы связаны по рукам и ногам. Неужели ты не хочешь меня пощадить?

– А ты заслуживаешь пощады?

– Ты же видел, что я во всем послушен тебе.

– Из страха перед моей пулей.

– И из раскаяния в моих делах.

– Не верю в это. Впрочем, я хочу убедиться, стоит ли делать тебе исключение. Сейчас возвращаемся!

Он повиновался. Когда мы вновь оказались у костра и я связал ему ноги, он опять зашептал:

– Ты сделаешь для меня исключение?

– Нет, я все обдумал.

Тогда он яростно прокричал:

– Пусть поберет тебя шайтан и отправит в самую дальнюю бездну ада! Ты – самая злая и свирепая из всех собак на свете. Пусть твой конец будет в тысячи раз страшнее и мучительнее нашего!

Этого я ожидал. Его покорность и уверения в том, что он раскаялся, не могли меня обмануть. Среди слуг углежога он был самым сильным, грубым и бесчувственным человеком. Это было видно сразу.

Естественно, все, что я поведал ему, я поведал в расчете на то, что он расскажет остальным. Пусть они недолго пробудут в пещере, но за это время узнают, что значит страх смерти.