– Ну что, люди придут? – спросил я его.

– Да. Я приехал на постоялый двор и сообщил там новости. Сейчас сюда соберутся все жители деревни. Как удивятся они этой славной победе, одержанной нами!

– Мы не узнаем об их удивлении.

– Почему?

– Потому что не останемся до их прибытия. У меня нет никакого желания попусту тратить время, дожидаясь, чтобы эти люди глазели на меня.

– Но ведь нам надо поведать причину сражения и рассказать, как оно протекало. Если мы тронемся в путь раньше, чем они прибудут, то они насочиняют всяких небылиц и нас же во всем обвинят.

– Мне все равно.

– А что делать с захваченным оружием?

– Мы сломаем его.

– Тогда я возьму хоть что-то себе на память. У меня нет даже чекана, а мне бы хотелось сражать им врагов.

Он поднял один из чеканов и сунул его за пояс.

– Well! – сказал англичанин, заметив это. – Если Халефу можно, то и я возьму себе один боевой топор. Я сохраню его, и пусть он напоминает мне о неосторожном мастере, который сшиб меня с лошади. А поскольку меня лишили моей шляпы, то один из этих джентльменов обязан уступить мне феску.

Он тоже поднял топор, а потом принялся осматривать красные фески побежденных нами врагов, чтобы выбрать среди них подходящую. Его простодушие заставило меня втайне усмехнуться; впрочем, я не стал одергивать его. Разумеется, он не мог остаться с непокрытой головой, ведь на Востоке позорно показываться на улице без головного убора, но взять чужую феску значило дождаться неприятностей.

Я поднял свой чекан, и мы быстро покинули это место, которое могло стать нашим смертным одром.

Оско и Омар оседлали пегих лошадей; своих прежних коней они решили продать. Кроме них, они вели за поводья еще одну пару лошадей, которую хотели вернуть Стойко.

Счастливые, что так легко отделались, мы поскакали на рысях, напоследок уничтожив оружие наших врагов.

Мы ехали среди скал, поросших лесом, вовсю обсуждая последнее приключение. Лишь Халеф отделывался краткими репликами. Впрочем, скрыть свои мысли и чувства ему не удавалось; я догадывался, что скоро он примется упрекать меня. В самом деле не прошло и часа, как он подъехал ко мне и спросил приветливым тоном:

– Сиди, ты не хочешь мне откровенно ответить на один вопрос?

– С превеликой радостью, мой милый Халеф.

– Как ты думаешь, сегодня я правильно все сделал?

– Превосходно.

– Значит, я был храбрецом, и ты мной доволен?

– В полной мере.

– Но, пожалуй, Оско и Омар еще храбрее меня?

– О нет, хоть они исполнили свой долг полностью.

– Но ты ведь их наградил, а меня нет!

– Неужели?

– Ты же дал им пегих лошадей! А ведь Омар сразил всего одного врага, Оско – двух, а я – целых трех!

– Разумеется, с моей помощью, Халеф.

– А Оско ты разве не помогал? Почему же он получил пегую лошадь, а я нет? О, сиди, я твой друг и заступник; я верил, что ты меня любишь. Теперь-то я вижу, что других ты больше уважаешь.

– Ты ошибаешься, Халеф. Ты мне милее всех на свете.

– Ты сегодня это доказал. Кто будет гордиться Оско, когда, оседлав пегую, он помчится по Черногории? Кто порадуется на лошадь Омара? Нет у него родных; он теперь один на свете.