|
Я ненавижу добродетель не меньше, чем религию, я считаю смертельно опасной и ту и другую, поэтому никогда не попаду в их сети. Жалею я только о том - я уже говорил об этом, - что на моей совести так мало преступлений. Преступление - это моя сущность; оно, и только оно, поддерживает и вдохновляет меня, это единственный смысл моей жизни, и она была бы тоскливым и бесцельным существованием, если бы я перестал совершать хотя бы по одному преступлению в час. - Из всего, что вы мне рассказали, я могу предположить, что вы были палачом своей семьи. - Увы, мой отец ускользнул от меня, и я до сих пор страдаю от этого. Он умер, когда я был еще слишком молод. А все остальные погибли от моей руки; я уже рассказывал вам о том, как убил мать и сестру, иногда мне хочется, чтобы они снова оказались живы, чтобы я еще раз мог испытать удовольствие, убивая их. А что мне осталось сегодня? Я могу приносить в жертву только ничтожных существ, в моем сердце больше нет прежней радости, все удовольствия кажутся мне пресными, бледными, и мне тяжело и грустно... - Ну что вы, Минский! - воскликнула я. - Напротив, я считаю вас счастливым человеком; я также вкусила эти наслаждения, правда, не в такой мере... Ваши воспоминания, друг мой, чрезвычайно взволновали меня, и я хотела бы попросить вас об одном одолжении: позвольте мне побродить по многочисленным залам вашего замка, насладиться вашими бесчисленными прелестницами, откройте мне врата в этот безбрежный мир зла, и я удобрю его спермой и трупами. - Я сделаю это только при одном условии: я не прошу, чтобы вы подставили мне свой зад, ибо это убьет вас, но я требую смерти вашего юноши, - сказал Минский, имея в виду Зефира. Колебание мое продолжалось одно мгновение... Моей груди коснулось ледяное лезвие стилета. - Выбирайте, - продолжал злодей, - или смерть или наслаждения, которыми полон мой дом. Да, друзья мои, несмотря на свою привязанность к Зефиру, я отдала его, но разве могла я поступить иначе?
|
