|
Третью девочку распяли на полу, крепко привязав ей руки и ноги, ее плод должен был погибнуть от топтания на животе. Раймонда встала на колени, обхватила сжатыми грудями член злодея, а он, поддерживаемый мною и Элизой, исполнил дикий танец на животе несчастной, и через полминуты оттуда вышел ребенок. Его также бросили в камин, отец даже не удосужился посмотреть, какого пола был его отпрыск, а мать волоком вынесли из комнаты скорее мертвую, нежели живую. Последняя из четверых была не только самая прелестная, но и самая несчастная. Представьте, как она должна была страдать, когда ребенка вырывали из ее чрева! - Эта наверняка не выживет, - небрежно бросил Леопольд, - и своим оргазмом я буду обязан ее жуткой агонии. Другого и быть не может, потому что из всех четверых она доставила мне наибольшее удовольствие; эта сучка понесла в самый первый день, когда я лишил ее невинности. Ее привязали к диагональному кресту из тяжелых деревянных брусьев так, что ее ягодицы упирались в перекрестье; тело ее прикрыли тканью, обнаженной оставалась только округлая, вздувшаяся часть, в которой уже шевелилась новая жизнь. Аббат принялся за работу... Леопольд, не спуская блестевших глаз с происходящего, овладел мною сзади; правой рукой он ласкал ягодицы Элизы, левой - влагалище Раймонды, и пока жестокосердный священник вскрывал живот и извлекал ребенка, ставшего злой судьбой его матери, этот благороднейший вельможа Австрии, великий наследник Медичи, знаменитый брат известнейшей шлюхи Франции, сбросил в мой зад неимоверное количество спермы, сопровождая это другим потоком самой площадной, самой мерзкой и богохульной брани. - Итак, милые дамы, - заговорил великий герцог, вытирая свой член, - эти три тысячи цехинов, которые вы просили и которые я согласился вам заплатить, включают в себя стоимость вашего молчания касательно наших совместных проделок. - Все останется между нами, - сказала я, - но при одном условии. - Что я слышу! Она еще ставит условия! Гром и молния, да как вы посмели! - Вот так и посмела. Это право дают мне ваши преступления, которые я могу обнародовать и сбросить вас с трона. - Смотрите, ваше высочество! - взорвался аббат. - Смотрите, к чему привела ваша снисходительность к этим шлюшкам; их вообще не следовало приглашать сюда, или же им надо перерезать горло, раз они увидели, что здесь произошло. Ваша жалость, мой повелитель, кончится плачевно для вас или для вашего кошелька, я не раз говорил вам об этом. Умоляю вас, сир, перестаньте унижаться перед этим дерьмом. - Спокойнее, аббат, спокойнее, - высокомерно заявила я, - приберегите свои дешевые речи для тех дешевых девок, с которыми привыкли иметь дело вы и ваш хозяин. Не подобает разговаривать таким образом с женщинами, которые не менее богаты, чем вы, - продолжала я, повернувшись к герцогу, - и которые занимаются проституцией не из-за нужды или жадности, а только ради своего удовольствия. |
