|
- Это говорит ваша снисходительность, а я смотрю на себя беспристрастно. - О, мадам, сама беспристрастность требует, чтобы все боги предоставили вам свои алтари, ведь та, кто восхищает вселенную, должна пребывать в самом роскошном храме. Я взяла ее за руку, крепко сжала ее и начала покрывать поцелуями. - Зачем вы льстите мне? - спросила Онорина, и на ее щеках выступила краска. - Потому что я без ума от вас. - Но... разве может женщина влюбиться в женщину? - Почему же нет? Чем она чувствительнее, тем больше способна оценить и понять красоту будь то в мужском или в женском обличий. Мудрые женщины остерегаются связей с мужчинами, связей, сопряженных с опасностью... между тем они могут поддерживать друг с другом такие сладострастные отношения. Милая моя Онорина - я буду называть вас просто Онорина - разве не могу я сделаться вашей близкой подругой, вашей возлюбленной, ващим любовником? - Вы сошли с ума, несчастная! - возмутилаеь герцогиня. - Вы всерьез полагаете, что можете стать тем, что вы еейчас упомянули? - Я уверина в этом. - И я крепко прижала ее к своей пылающей груди, - Да, да, радость моя, и больше всего я жажду быть вашим любовником, если вы пустите меня в свое сердце. Мой раскаленный язык проскользнул ей в рот. Онорина безропотно приняла первый поцелуй любви, а на второй ответила сама любовь, самый нежный, самый сладостный язычок затрепетал на моих пылающих губах и настойчиво проник между ними. Мое нахальство возрастало; я сняла покровы, прикрывающие прекраснейшую в мире грудь, и осыпала ее страстными ласками, мой ликующий язык ласкал розовые сосочки, а дрожащие руки блуждали по алебастровой коже. И Онорина сдалась перед этим бурным натиском: ее большие голубые глаза наполнились вначале живым интересом, потом в них загорелись огоньки и появились слезы восторга, а я, как вакханка, обезумевшая, опьяневшая от вожделения, будучи не в силах ни остановиться, ни ускорить ласки, передавала ей весь жар, весь пыл сжигавший меня. - Что вы делаете? - простонала Онорина. - Вы забыли, что мы принадлежим к одному полу? - Ах, сладчайшая моя, - откликнулась я, - разве не имеем мы право иногда приступать границы Природы, желая оказать ей еще большие почести? Увы, несчастны те женщины, которые даже не пытаются искать утешения за все несправедливости и унижения уготованные им. Осмелев еще больше, я развязала тесемки ее нижней батистовой юбки и в моем распоряжении оказались почти все прелести, обладать которыми я так сильно жаждала. Онорина, опешившая от моих тяжелых вздохов, от громких ударов моего сердца, прекратила всякое сопротивление. Я повалила ее на спину, скользнула вниз, властно раздвинула в стороны ее бедра, и она безропотно отдала мне свой маленький шелковисто-пушистый бутончик, который я начала ласково поглаживать и взъерошивать, свой обольстительный, пухленький холмик, прекрасней которого я не видела; левой рукой я накрыла одну из грудей неподвижно лежавшей герцогини, впилась губами в другую, пальцы мои коснулись ее клитора, проверяя его чувствительность. |
