|
Все кончилось быстро, священники и плакальщицы удалились, но гроб оставался незаколоченным, и мы заметили, что могильщик не спешит заканчивать свое дело - может быть, ввиду позднего часа он собирался сделать это утром. - Послушай, - сжала мою руку Дюран, - давай подойдем ближе, мне в голову пришла интересная мысль. Не правда ли, красивое создание похоронили сегодня? - Ну и что? - Мы вытащим ее из могилы, я сяду на ее лицо, прекрасное лицо, несмотря на печать смерти, и ты будешь ласкать меня. Или ты боишься? - Нисколько. - Тогда пойдем. Церковь была уже закрыта, мы остались в ней одни, вместе с покойницей. - Как мне нравится эта мрачная тишина, - заметила вполголоса Дюран, - как она вдохновляет на преступления, как будоражит чувства. Смерть всегда возбуждает во мне похоть. Итак, за дело. - Постой, - прошипела я. - По-моему, кто-то идет. И мы снова юркнули в нишу. Великие Боги! Кого, вы думаете, мы увидели? Кто еще хотел посягнуть на сокровищницу смерти? Воистину, это было немыслимое зрелище. Сам отец пришел насладиться ужасным делом своих рук - он входил в часовню, и дорогу ему освещал могильщик. - Достань ее, - приказал отец, - скорбь моя настолько велика, что я должен еще раз обнять дочь, прежде чем потерять навсегда. Снова появился гроб, из него вытащили мертвое тело, положили его на ступени алтаря. - Очень хорошо, друг мой, спасибо. А теперь оставь меня, - сказал убийца-кровосмеситель, - я хочу поплакать в одиночестве, чтобы никто не мешал мне; ты можешь вернуться часа через два, и я щедро вознагражу тебя за труды. За могильщиком снова закрылись двери. Как мне описать, друзья мои, жуткую сцену, которая предстала нашим глазам? Но в любом случае я должна это сделать; я хочу показать вам непостижимость сердца человеческого, обнажить все его трещины и изломы. Хотя церковь была заперта, негодяй для вящей безопасности забаррикадировался в часовне, зажег четыре восковые свечи, две поставил в изголовье, две - в ноги дочери, потом сдернул саван. Увидев ее обнаженное тело, он затрясся от вожделения; его тяжелое, хриплое дыхание и торчавший член свидетельствовали о пожаре, бушевавшем в этой злодейской душе. - Лопни мои глаза! - прохрипел он. - Это сделал я, своими собственными руками. И не раскаиваюсь... Не за твой болтливый язычок наказал я тебя - я утолил свой порыв, мой орган твердел при мысли о твоей смерти. Ты много раз удовлетворяла меня, и вот теперь я удовлетворен окончательно. Продолжая бормотать эти слова, он наклонился к трупу и принялся сначала целовать белые неподвижные груди, потом колоть их иглой. - Ба, да она ничего уже не чувствует, - как безумный бормотал он, - жаль, что она ничего не чувствует. Может быть, я слишком поспешил? Ах, сука, сколько бы мучений я тебе доставил, будь ты жива! Он раздвинул ей ноги, ущипнул нижние губки, залез пальцем во влагалище, и когда эрекция его достигла пика, мерзавец лег на мертвую дочь и начал совокупляться, впившись губами в ее рот; но он не смог проникнуть языком внутрь, так как в результате действия сильнейшего яда челюсти девушки были сжаты намертво. |
