Временами это пугало ее больше, чем слухи о темных извращениях, переданные ей Виктором. В процессе вынужденного совместного проживания с ним на острове она начала понимать, что под маской презрительного спокойствия ее товарища по работе скрывается вулкан желаний быть самым лучшим, быть первым. Все, что он делает или говорит, направлено к этой цели. Она заметила, что эта страсть пожирает его, и не только внутри: его губы и правая нога дергались от сильного тика, когда он сидел перед компьютером, его всегдашняя анемичная бледность стала еще болезненнее, а под глазами набрякли огромные мешки, подобные гнездам какого-то странного, зловещего создания. Что с ним творится? Что с ним может твориться?

Ей было жаль видеть, что он настолько охвачен навязчивой идеей. Она знала, что испытывать даже каплю жалости к Рику Валенте Шарпу — значит некоторым образом заслужить половину места в раю и иметь хорошие шансы на то, чтобы заработать вторую половину, но она к нему уже привыкла и могла ему сочувствовать.

По крайней мере до этой встречи на пляже.

Вечером в среду, 10 августа, через день после сдачи первых результатов, Элиса вышла на пляж. Надя еще не появлялась. На ее обычном месте на песке стояла белая статуя, на которую, казалось, какой-то хулиган накинул грязные тряпки, и теперь они развевались на ветру.

Когда она разглядела, кто это, она застыла с раскрытым ртом.

Валенте стоял неподвижно. Точнее, окаменев. И на что-то смотрел. Это что-то должно было быть морем, потому что она посмотрела в ту же сторону, но увидела лишь прекрасный горизонт с зелеными волнами и голубыми облаками. Он даже не заметил ее присутствия.

— Привет! — поколебавшись, поздоровалась она. — Что с тобой?

Валенте, казалось, вышел из состояния глубокой задумчивости и обернулся. Элиса содрогнулась: выражение его лица на какое-то мгновение напомнило ей лицо однокурсника, больного шизофренией, которому пришлось навсегда оставить учебу. Она даже подумала, что Валенте ее не узнаёт.

Но через какие-то десятые доли секунды все изменилось, и ее взору предстал знакомый ей Шарп.

— Смотри-ка, кто к нам пришел, — пробормотал он хриплым голосом. — Элиса, знойная недотрога. Как жизнь, Элиса? Как дела, Элиса?

— Слушай, дорогой, — сказала она, так же быстро переходя от испуга к сердитости. — Я знаю, под каким прессингом мы работаем, но говорю тебе серьезно, я не позволю, чтобы ты меня дальше оскорблял. Мы товарищи по работе, нравится нам это или нет. Если ты снова оскорбишь меня, я письменно пожалуюсь на тебя Бланесу и Марини. Тебя выгонят из проекта.

— Я тебя оскорбляю? — Заходящее солнце било Валенте в лицо, и, глядя на нее, он кривился, точно лизал лимон. — Какие оскорбления, дорогуша? При виде твоего тела под майкой и шортами меня обдает зноем, то есть у меня повышается температура и происходит внезапное отвердение мужского члена, и я в этом не виноват. Это как если бы меня обвинили в том, что я называю знойным первый закон термодинамики. Я тоже письменно изложу это. Погоди, куда ты? — Валенте преградил ей путь.

— Оставь меня, пожалуйста, в покое, — сказала Элиса, пытаясь его обойти.

— Я знаю, куда ты: сейчас заголишься на пляже и будешь еще больше повышать температуру в моем сообщающемся сосуде.