— Правда?

Гарри собирался было сказать, что знает женщину, которая работает волонтером в одном из приютов, но передумал. София подала ему чашку кофе. Он взглянул на девушку. Откуда у нее такое самообладание, такая энергия? Волосы у Софии были черные, как деготь, но, когда на них падал свет, отливали рыжиной.

— Вы давно работаете в посольстве? — спросила София.

— Вообще-то, всего несколько недель. Меня уволили из армии по инвалидности.

— Значит, вы воевали? — В ее голосе прозвучали нотки уважения.

— Да. Во Франции.

— И что с вами случилось?

— Немного повредило ухо: рядом взорвался снаряд. Постепенно становится лучше. — Говоря это, Гарри ощущал давление в голове, которое никуда не делось.

— Вам повезло.

— Да. Думаю, повезло. — Он замялся. — У меня еще был легкий военный невроз. Теперь он прошел.

— То есть вы сражались с фашистами, — немного помолчав, сказала София.

— Да. Да. Сражался. — Он посмотрел на нее. — И буду продолжать в том же духе.

— Но все же многие люди восхищаются генералиссимусом. Во время Гражданской войны я была знакома с одним молодым человеком, добровольцем. По его словам, многие англичане считают Франко настоящим испанским джентльменом.

— Я не считаю, сеньорита.

— Он был из Лидса, этот парень. Вы бывали в Лидсе?

— Нет. Это на севере.

— Отец познакомился с ним во время боев в Каса-де-Кампо. Они оба погибли там.

— Сочувствую.

«Не был ли этот парень ее любовником?» — подумал Гарри.

— Теперь нам приходится как-то выживать. — София достала из пачки сигарету и закурила.

— У вас нет возможности вернуться в медицинское училище?

Она покачала головой:

— Когда нужно заботиться о маме и Пакито? А теперь еще и Энрике?

— Его подлечат, и он снова сможет работать.

— Да, только на этот раз в другом месте. — Она сердито стряхнула пепел в блюдце. — Говорила ему, чтобы не брался за эту работу. — София снова резко взглянула на Гарри и спросила: — Откуда вы так хорошо знаете испанский?

— Я преподаватель, читаю лекции, в Англии. По крайней мере, читал до войны. Нашей войны, — добавил он. — В Испанию я впервые попал в тридцать первом, я говорил вам, кажется. Тогда во мне и зародился интерес к стране.

— Время наших надежд, — печально улыбнулась София.

— Друг, с которым я тогда сюда приезжал, вернулся, чтобы сражаться в Гражданской войне. Его убили при Хараме.

— Вы тоже поддерживали Республику?

— Берни поддерживал. Он был идеалистом. Я верил в нейтралитет.

— А теперь?

Гарри не ответил. София улыбнулась:

— Вы мне чем-то напоминаете того парнишку из Лидса, он также недоумевал, что это происходит в Испании. — Она встала. — Я пойду за доктором.

Гарри вернулся в гостиную вместе с Софией.

— Энрике, — сказала она, — я поговорила с сеньором Бреттом и приведу к тебе врача.

— Слава Богу! — с облегчением вздохнул парень. — Моя нога — не лучшее зрелище. Спасибо вам, сеньор. Сестра такая упрямая.

— Вы так добры к нам, — сказала старуха-мать, попытавшись приподняться на постели.