— В Англии сейчас тоже небезопасно. До войны было по-другому. — Гарри улыбнулся. — Помню, в школе мы больше всего любили летними вечерами подолгу играть в крикет.

У него перед глазами возникло зеленое игровое поле и мальчики в белой форме, а в ушах раздался стук бит по мячу. Это был сон, далекий, как мир, в котором остались на фотографии его родители.

— Я слышала про крикет. — Милагрос нервно хихикнула и стала еще больше похожа на школьницу. — Но не знаю, как в него играют. — Она опустила глаза. — Простите за этот вечер… О живописи я тоже ничего не знаю.

— Как и я на самом деле, — смущенно отозвался Гарри.

— Мне просто нужно было придумать, куда бы нам пойти. Но если вы не против, мы могли бы как-нибудь съездить за город, я показала бы вам горы Гвадаррама зимой. Альфонсо отвезет нас на машине.

— Да, да, возможно.

Милагрос зарделась, не было сомнений, что она к нему неравнодушна.

«Вот черт!» — подумал Гарри и посмотрел на часы.

— Кажется, нам пора, — заметил он. — Альфонсо будет ждать. Не стоит снова раздражать его.

Губы у Милагрос немного дрожали.

— Да.

Старый служака стоял на лестнице у входа в Прадо, курил и смотрел через дорогу на «Риц». Смеркалось. Альфонсо обернулся и на этот раз встретил Гарри улыбкой:

— А, точно ко времени. Bueno. Хорошо провели время, Милагрос?

— Да, Альфонсо.

— Расскажете маме про картины. Машина за углом. — Он протянул руку Гарри. — Может быть, еще увидимся, сеньор Бретт.

— Да, лейтенант Гомес.

Гарри пожал на прощание руку Милагрос. Она выжидательно посмотрела на него, но он ничего не сказал по поводу следующей встречи. Лицо ее погрустнело, но Гарри не собирался ей потакать. Он задумчиво глядел им вслед. Что она в нем нашла? У них нет ничего общего.

— Вот черт! — снова выругался он, на этот раз вслух, громко.

Гарри встречался с Толхерстом в кафе «Хихон», они собирались пропустить по стаканчику. Он прошел мимо министерства, где познакомился с Маэстре, улицу патрулировали гвардейцы с пистолетами-пулеметами. Было холодно, Гарри поднял воротник. После жаркого лета и сгоревшего урожая, казалось, надвигалась суровая зима.

На Пасео-де-Реколетос, широком бульваре, открывались после сиесты магазины; на тротуары от витрин лился желтый свет — даже здесь товары на полках встречались редко. Гарри слышал про «Хихон», но никогда там не бывал. Войдя в отделанный зеркалами бар, он увидел за столиками завсегдатаев, в основном тут собрались артистического типа личности с бородами и экстравагантными усами, но, без сомнения, все они поддерживали режим, как и Дали.

— Фашизм — так мечта превращается в реальность, — с энтузиазмом говорил один молодой человек своему приятелю, — сюрреализм становится реализмом.

«Что верно, то верно», — подумал Гарри.

Толхерст сидел, с трудом втиснув свое крупное тело за столик, который стоял близко к стене. Гарри приветственно поднял руку, взял себе бренди в баре и присоединился к приятелю.

— Как прошло свидание? — спросил тот.

Гарри медленно отхлебнул из бокала:

— Так-то лучше. Вообще, довольно ужасно. Она милая, но… совсем ребенок. У нее есть компаньон. Бывший сослуживец Маэстре или что-то в этом роде.

— Здесь держатся старомодных взглядов на женщин.