Барбара остановилась во дворе:

— Что здесь случилось? Я думала, дети с монахинями…

— Все монахини убежали. И священники тоже. Кто успел. Большинство церквей и монастырей сожгли в июле. — Моник пристально вгляделась в Барбару. — Вы католичка?

— Нет, нет, вообще-то. Просто это слегка шокирует.

— В дальней части все не так плохо. У монахинь тут был госпиталь, остались кровати.

Холл при входе пострадал от огня и вандалов, на полу валялись листы, вырванные из католических требников, и осколки разбитых статуй.

— Какой ужас, должно быть, пережили монахини, — сказала Барбара. — Жили здесь в уединении, и вдруг к ним врывается толпа, крушит все и сжигает.

— Церковь поддерживает националистов, — пожала плечами Моник. — Они столетиями жили за счет простых людей. Когда-то все то же происходило во Франции.

Моник прошла вперед по узкому гулкому коридору и открыла дверь. За ней оказалась больничная палата примерно с двадцатью койками. Стены были голые, светлые пятна в форме крестов указывали, где раньше висели распятия. На кроватях сидели около тридцати десятилетних детей, грязных и перепуганных. Высокая женщина в сестринском халате торопливо направилась к двум посетительницам:

— Ах, Моник, вы пришли. Есть какие-нибудь новости, как отправить детей по домам?

— Пока нет, Анна. Мы их опросим, потом пойдем в министерство. Врач был?

— Да. — Медсестра вздохнула. — Они все здоровы, только им страшно. Дети все из религиозных семей, они очень испугались, когда увидели, что монастырь сожгли.

Барбара посмотрела на печальные маленькие лица и заметила на большинстве следы размазанных слез.

— Если кто-нибудь болен, я медсестра…

— Это лишнее, — сказала Моник. — Анна справится. Лучшее, что мы можем для них сделать, — это отправить по домам.

Следующие несколько часов они опрашивали детей, некоторые боялись открыть рот, и Анне пришлось уговаривать их рассказать о себе. Наконец с этим было покончено. Барбара закашлялась от гари.

— Нельзя перевести их в какое-нибудь другое место? — спросила она у Моник. — Тут гарь, она для них вредна.

— В городе тысячи беженцев, с каждым днем их становится все больше, — покачала головой переводчица. — Нам еще повезло, что какой-то чиновник нашел время и подобрал место для этих детей.

Выйти на улицу было большим облегчением, несмотря на испепеляющую жару. Моник махнула рукой милиционеру.

– ¡Salud! — откликнулся он.

Моник предложила Барбаре сигарету и внимательно на нее посмотрела.

— Так везде, — сказала она.

— Ничего, справлюсь. До работы в Женеве я была медсестрой. — Барбара выпустила изо рта дым. — Но эти дети… будут ли они когда-нибудь такими, как прежде, если вернутся домой?

— Никто в Испании больше не будет прежним, — ответила Моник с внезапно прорвавшимся наружу злым отчаянием.

К ноябрю 1936-го Франко достиг окраин Мадрида, но его силы были задержаны у Каса-де-Кампо, старого королевского парка к западу от города. Теперь небо над городом защищали русские самолеты, и бомб падало меньше. Вокруг разрушенных домов установили ограждения, появилось больше портретов Ленина и Сталина.