Барбара сжала ручку своей сумочки из крокодиловой кожи. В последнее время она все чаще мысленно осуждала Сэнди. Это было нечестно. Он оказался в опасности из-за ее обмана; если станет известно, чем она занимается, его карьера может рухнуть. Она колебалась между чувством вины и злостью на тайную жизнь, которую ей теперь приходилось вести, на то, как Сэнди вечно хотел всем управлять.

На следующий день после встречи с Луисом Барбара пошла в контору «Дейли экспресс» и спросила Маркби. Ей сказали, что он уехал на север делать репортаж о переходе немецких войск через границу со стороны Франции и как они скупают все подряд.

Вероятно, придется выяснять подноготную Луиса самостоятельно. Почему он сказал, что провел в Куэнке две зимы? Просто обманывал ее и самого Маркби ради денег? Во время разговора Луис нервничал, ему явно было не по себе, однако проявил твердость в отношении необходимой ему суммы.

Появилась женщина в меховом пальто, рядом с ней шагал мальчик лет восьми в форме маленького flecha, младшего подразделения юношеской Фаланги. Он увидел морских львов, оставил мать и кинулся к вольеру, целясь в животных из своей деревянной винтовки. «Бах! Бах! — кричал мальчик. — Умрите, красные, умрите!» Барбару передернуло. Сэнди говорил, юношеская Фаланга — это испанские бойскауты, но иногда она сомневалась.

Заметив Барбару, мальчик подбежал к ней и вскинул руку в фашистском приветствии:

— Доброе утро, сеньора! ¡Viva Franco! Чем я могу вам помочь?

— Ничем, у меня все в порядке, спасибо, — устало улыбнулась Барбара.

Подошла мать ребенка, взяла его за руку:

— Пойдем, Манолито, слон там. — Она покачала головой, глядя на Барбару. — Дети такие надоедливые.

Барбара нерешительно улыбнулась ее словам.

— Но они для нас дар Божий, — заключила женщина.

— Пошли, мама, слоны, слоны!

Глядя им вслед, Барбара думала, что Сэнди не хочет детей, ей уже тридцать, и, вероятно, матерью она так и не станет. Когда-то она страстно желала родить ребенка от Берни. Ее мысли вернулись к той их осени в красном Мадриде. Всего четыре года назад, но это была словно другая эпоха.

В тот первый вечер в баре Берни показался ей необыкновенным, экзотическим созданием. И дело было не только в его красоте: несоответствие между произношением выпускника частной школы и неряшливой одеждой лишь усиливало ощущение нереальности.

— Как вы повредили руку? — спросила Барбара.

— Меня подстрелил снайпер в парке Каса-де-Кампо. Рана быстро заживает, кость слегка задело. Я в отпуске по болезни, живу с друзьями в Карабанчеле.

— Это не тот пригород, который обстреливают националисты? Я слышала, там шли бои.

— Да, в самом дальнем от города районе. Но люди, которые там живут, не хотят уходить. — Он улыбнулся. — Они восхитительны, такие сильные. Я познакомился с одной семьей, когда приезжал сюда пять лет назад. Старший сын вступил в отряд милиции и служит в Каса-де-Кампо. Его мать каждый день носит туда горячую еду.

— Вы не хотите уехать домой?

Лицо Берни посуровело.

— Я останусь здесь до конца. Пока мы не похороним фашизм здесь, в Мадриде.

— Кажется, теперь поступает больше вооружения из России?

— Да. Мы отбросим Франко. А как насчет вас, что вы здесь делаете?

— Я работаю в Красном Кресте. Помогаю разыскивать пропавших людей, организую обмены.