Дженива подвинула стул поближе к няне и поставила на него еду.

Шина улыбнулась и поблагодарила, она выглядела трогательно доверчивой и удивительно юной. Конечно, молодые женщины становятся матерями, но это все равно поразило Джениву: девушка казалась такой же невинной и беззащитной, как и младенец.

— Все будет хорошо, — пообещала Дженива и добавила: — Если помогут сила и воля. — Она дала обещание, но что она могла сделать, чтобы заставить маркиза подчиниться ее воле?

Вернувшись вниз, Дженива увидела, что гостиничных слуг отпустили. Маркиз и леди Трейс доедали суп, и она принялась за свой, прислушиваясь к их разговору. Маркиз рассказывал не совсем приличные истории, но его тетушки, казалось, ничего не имели против и ловили каждое его слово, словно пожилые гурии в гареме.

Когда Дженива покончила с супом, она собрала тарелки и поставила их на буфет, затем принесла другие блюда.

— Теперь, — услышала она голос Эшарта, — пора и вам рассказать мне о себе, мои дорогие. Куда это вы направляетесь в конце декабря?

Дженива покачала головой, вспомнив, что ответила леди Каллиопа, когда она сказала, какую доброту проявил к ним маркиз, так хорошо обеспечив их поездку всем необходимым.

«Не стоило приписывать ему доброту. Не сомневаюсь, он бросил письмо секретарю и вернулся к своим девкам и бурной жизни».

— Ну как же, в Родгар-Эбби, конечно! — воскликнула Талия. — Мы едем к дорогому Беовулфу на Рождество.

— Что?

Наблюдая за маркизом, Дженива обрадовалась, увидев, как он поражен. Расставляя блюда на столе, она постаралась скрыть насмешливую улыбку.

— Об этом не могло быть и речи, — вставила леди Каллиопа, — когда всем распоряжалась София.

Три недели назад леди Трейс получили неожиданное приглашение провести Рождество в Родгар-Эбби, родовом имении другого их внучатого племянника, маркиза Родгара, а во время последовавших взволнованных обсуждений Дженива узнала, что они не видели его более тридцати лет из-за каких-то непонятных семейных разногласий.

Она не жила с дамами Трейс, но часто посещала их, избегая оставаться в доме мачехи: таким образом она стала участницей долгих и часто бестолковых обсуждений того, следует ли им принять приглашение или отказаться от него.

Там присутствовала еще одна из сестер Трейс, леди Урания, но она была вдовой и всегда проводила Рождество со своим старшим сыном. Однако она считала, что сестрам следует поехать, если путешествие окажется им по силам. Леди Каллиопа полагала, что это безумие, тогда как Талия металась между желанием и невнятными упоминаниями о «бедной Августе».

Джениве очень хотелось узнать что-нибудь о «бедной Августе», но спрашивать она не смела. В конце концов сестры решили отклонить приглашение, но тут их золовка, вдовствующая маркиза Эшарт, прислала им письмо, запрещая эту поездку. Это письмо все изменило выражаясь матросским языком, обе леди Трейс «нутром» ненавидели эту женщину.

Дженива поставила пирог на середину стола, а ветчину прямо маркизу под нос.

— Мне так хочется снова увидеть дорогого Беовулфа! — говорила между тем Талия. — Что бы ни случилось в прошлом, те, кого это касалось, давно умерли.

Поставив на стол еще два блюда, Дженива почувствовала на себе тяжелый взгляд маркиза, а когда она села за стол, лорд Эшарт сказал:

— Всепрощающая натура, мисс Смит?

— Это по-христиански, не так ли, милорд? Положить вам пирога?

Он не обратил внимания на ее предложение.

— Прощайте и прощены будете?

Она отрезала кусок пирога и положила его на протянутую Талией тарелку.

— Думаю, речь идет не о заботе о себе, милорд.