Третьякевич вернулся первым и притащил с собой переносной столик, на котором были аккуратно разложены жутковатого вида предметы. В одних легко узнавались игрушки из секс-шопа. Другие казались совсем уж неуместными в этой комнате…

— Что это за хрень? — смутилась Таиса, присматриваясь к экрану.

— Плетка с металлическими насадками, стек, а вон там нож для пиццы, — равнодушно пояснил Матвей. — Звучит забавно, но круглое лезвие способно нанести глубокие порезы.

— Это даже не звучит забавно! Откуда ты это знаешь?

— Он у нас все знает, — поспешно ответил за него Гарик. — Набор инструментов у них меняется, но незначительно. И участь девушек это не облегчает.

Дальше они смотрели в ускоренной перемотке, без звука, но все равно было жутко. Что творилось в то время в комнате — Гарик представлять не хотел. Там ведь были крики, и запахи, и ощущение горячих брызг крови, разлетающихся повсюду… Причина того, что они с Матвеем обнаружили во время своей вылазки.

Запись обрывалась внезапно, до того, как закончились издевательства над девушкой. Видимо, Левченко, который и тут старался вести себя аккуратно, был вынужден пытать ее вместе с остальными, чтобы не разозлить Третьякевича. Делал он это наверняка без жалости, но потом благоразумно вырезал из ролика, чтобы не подставляться.

Тишина, зависшая в комнате, казалась оглушительной. Тихо было, и когда Гарик отключил звук, но тогда ощущение было другое — они отвлеклись. Теперь же им нужно было как-то принять увиденное, и смотреть друг на друга оказалось тяжело. Как будто они, сами того не желая, стали соучастниками…

Наконец Таиса решилась произнести:

— Неужели они вот так взяли и убили ту девушку?

— Вряд ли ее убили, — покачал головой Матвей. — При всем обилии крови, травмы, которые ей нанесли, не дотянут даже до средней тяжести. Похоже, это их отработанная схема, на нее указывают и слова фотографа. Они привозили с собой проституток, которые были убеждены, что будут обслуживать четверых — но на своих условиях. Потом начинались такие вот забавы. Когда это заканчивалось, жертву увозили в город. Думаю, даже платили за молчание, с деньгами у них проблем нет.

— Они знали, что проститутки не будут жаловаться, — подхватил Гарик. — Тут сразу столько нюансов возникает… И недоверие к полиции с их стороны, и испорченная по умолчанию репутация, и благоговение перед чужим богатством… Короче, Третьякевич и компания знали, кого привозить с собой.

— Это ужасно, — тихо сказала Таиса. — И это преступление — доказанное изнасилование, да еще и садизм… Не важно, проститутка она или нет. Она отказалась, они должны были отпустить ее. Вот это им можно предъявить, но… Вы ведь понимаете, что все это означает для нас?

Матвей остался в своем репертуаре, даже на этот вопрос он умудрился ответить спокойно:

— Что женщин в лесу они, скорее всего, не убивали.

Гарик тоже это понимал, просто не хотел первым произносить вслух. Нет, кто-то другой воспринял бы чудовищное видео как доказательство вины в лесной охоте, а ученики Форсова себе такого позволить не могли.

Евгений Третьякевич действительно был откровенным психопатом со склонностью к доминированию. Но всю свою агрессию он выплескивал на несчастных девушек, которым платил. У него вряд ли нашлись бы силы, чтобы отлавливать случайных жертв и гоняться за ними по лесу. А если и нашлись бы, где взять время? Выходные он проводил в Охотничьей Усадьбе, издеваясь над проститутками, по будням учился. Тот, кто напал на Майю и Дашу, наверняка месяцами, если не годами оттачивал свое мастерство. Третьякевич не мог себе такого позволить.

К тому же на видео было заметно, что самое большое удовольствие ему доставляет избиение, нанесение порезов и вид свежей крови.