Когда Джулиус повернулся, выражение его глаз заставило девушку похолодеть и замолчать. Во взгляде отца читались ледяное презрение к ее чувствам и упоение собственной властью.

— Элен, иди в свою комнату.

— Элен, вы вовсе не обязаны это делать, — мягко сказал Адам, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Нам нечего стыдиться, мистер Фергюсон, — гордо добавил он. — Я бы никогда не обидел Элен. Она это знает.

— Элен, иди в свою комнату, я сказал! — Голос Джулиуса Фергюсона, ставший резким и отрывистым, заставил Элен вспомнить свою привычку слушаться. — С тобой я потом поговорю.

Она выбежала из комнаты и остановилась в коридоре у закрывшейся двери гостиной, дрожа всем телом и прижав кулак ко рту.

— Если кого-то и следует наказывать, то лишь меня. — Голос Адама звучал глухо, но она слышала каждое слово. — Но я снова повторяю вам, отец настоятель, что у меня и в мыслях не было обидеть Элен. Мои намерения по отношению к ней…

Отец злобно перебил Адама:

— Что-о?! Ваши намерения? Сэр, по отношению к моей дочери у вас не может быть никаких намерений! Элен еще ребенок! Ребенок, которого я должен защищать от таких людей, как вы!

— Элен — взрослая женщина, мистер Фергюсон.

— Вы забываетесь, Хейхоу! Забываете свое положение в обществе!

— В моем положении нет ничего постыдного, сэр. Разве Господь Бог наш не был плотником?

Элен, все еще стоявшая в коридоре, слышала, как отец со свистом выдохнул. Следующие слова Джулиуса были подобны ударам молотка, забивавшими гвозди в крышку ее гроба:

— Вы наглец, Хейхоу! Как вы смеете так говорить со мной в моем доме? Как вы смеете думать, что такой человек, как вы, достоин моей дочери? Ступайте вон и больше не смейте приходить сюда! Не смейте писать и не пытайтесь с ней разговаривать. Вы поняли?

Элен не стала ждать ответа Адама. Она убежала от двери, зная, что снова будет то же самое, что Адам оставит ее так же, как оставили все остальные. Ее рыдания эхом отдавались в огромном пустом доме. Элен поднималась по лестнице, заливаясь слезами и зная, что потеряла его. Заперев дверь стулом, чтобы отец не мог войти, она упала на кровать и услышала хруст гравия под ногами уходившего Адама. Она знала, что Хейхоу не вернется. В конце концов, она сама оттолкнула его и не сумела защитить от отцовского гнева.

«Если человек живет так одиноко, как я, то начинает выцветать и постепенно перестает быть человеком, — думала она. — Если ты хочешь существовать, то нуждаешься в том, чтобы тебя видели другие люди, глаза которых отражают тебя так же, как зеркало отражает лучи света. Без этого отражения ты становишься огоньком, блуждающим в сумерках на краю болота».

На следующий день Адам пришел к Рэндоллам. В последнее время его упорная работа начала давать плоды. Полдюжины мебельных магазинов, разбросанных по всей Англии, теперь регулярно заказывали у него столы, стулья, кровати, комоды из красивого твердого дерева. Обретя уверенность в себе, он начал разрабатывать собственный стиль: витые подлокотники кресел, тонкие решетки на крышках комодов, цветная фанеровка. Во время поездок он видел, как сильно в последнее время изменился мир за пределами Торн-Фена, и понимал, что в этом изменившемся мире плотник может не скрывать, что он любит дочку приходского священника.

Адам открыл счет в банке и начал переводить туда заработанные деньги. Он хотел открыть собственную мастерскую с несколькими жилыми комнатами при ней, а потом сделать предложение Элен Фергюсон. Адаму хотелось немедленно увезти ее из Торп-Фена, но он знал, что нужно подождать. Нельзя было требовать от такой чувствительной, хорошо воспитанной девушки, чтобы она разделила с ним бродячую жизнь.