— Она и впрямь прекрасна, — подтвердил Робер, проглатывая вино, — а ее… ложе достойно ее красоты.

— Наконец-то вы сказали нечто приятное, — одобрила баронесса. — Мне ничего не остается, как подарить эту розу вам. Возьмите ее… Пока она не увяла.

Золотая с алмазной пылью брошь расстегнулась легко, ей часто приходилось это делать. Освободившийся цветок упал на затканный незабудками простенький коврик, Робер нагнулся за подарком, но затянутые голубым шелком стены пошли волнами, и Повелитель Молний глупейшим образом свалился с софы под жемчужный женский смех.

— «Черная кровь» полна коварства. — Марианна протянула гостю руку, и Робер честно за нее ухватился. Слишком честно, потому что прелестная баронесса оказалась на роскошном холтийском ковре рядом с пьяным гостем. Гость извинился и принялся собирать рассыпавшиеся ландыши. Жаль вазу, но завтра он пришлет другую, серебряную, ее не разобьешь.

— Вы порезались? — Дрожащий, полный ужаса голосок. Глупышка никогда не видела настоящих ран.

— Сударыня, я готов отдать вам всю кровь, а не жалкие четыре капли.

— Не шутите так, если с вами что-то случится, я… Я не смогу жить!

— Со мной ничего не случи…

— Робер! Робер, вам плохо?

Золотистый ковер, черноволосая женщина с широко открытыми, подведенными глазами. Марианна Капуль-Гизайль… Он напился, и баронесса подарила ему красную розу. Вот эту! Он напился, потому что хочет забыть Дору. И забудет, хотя бы до утра.

— Сударыня, как это ни прискорбно, я все-таки пьян. — Иноходец поднял злополучный цветок, он ничуть не пострадал, а вот рукав отчего-то сделался черным, а раньше был красным. Робер это помнил совершенно точно. Красным, обшитым золотом, нелепым и вызывающим, ничего другого в праздник Повелитель Молний надеть не может.

— Робер, — баронесса силилась улыбнуться, но в глазах черными бабочками бился страх, — что с вами?!

— Кто здесь? Кто здесь, кроме нас? Там, за портьерами?

— Только Эвро… Мы одни, клянусь вам.

С комнатой все в порядке, она по-прежнему золотистая, а рукав — алый. За портьерой возится левретка, в руках у него роза, а не ландыши. Откуда взяться ландышам в Зимний Излом?

— Почему вы молчите? Что-то случилось? Что-то плохое?

— Говори мне «ты». Только «ты», договорились?

— Мне страшно.

— Не бойся. Я сумею защитить тебя.

— Но не нашу любовь. Они никогда не согласятся, никогда!

— Нам не нужно ничье согласие, мы будем вместе.

— Или умрем.

— Умрем? Нет, маленькая, мы будем жить вечно. Что с тобой?

— Холодно… Окно в спальне, я закрою.

— Боишься замерзнуть?

— Я боюсь потерять тебя. Ты поможешь мне закрыть окно? Его надо закрыть, надо…

— Я не войду в спальню своей невесты до свадьбы. Лучше я закрою дверь.

Двустворчатая дверь со смешными пляшущими человечками, ручка в виде цветочной гирлянды, голубые портьеры… Голубые? Золотые с алыми бабочками!

— Сударыня, что за этим занавесом? Дверь?

— Ложная… Успокойтесь, Коко в отъезде, и он не ревнив, а Эвро я заперла.

— Там двустворчатая дверь, и за ней кто-то есть.

— В моей спальне? Вы шутите! — Хозяйка звонко расхохоталась, вскочила и отдернула занавес. Закатным пламенем сверкнули бабочки-фульги, в окно ударил пахнущий сиренью ветер.

— Смотрите, герцог!

Одностворчатую дверцу украшают виноградные гроздья, костяную ручку-шар поддерживают белые кошачьи лапки с золотыми коготками.