Мадлен поняла, что Томас хочет довести ее до вершины блаженства именно таким способом, и, крепко зажмурившись, изо всех сил вцепилась в его волосы. Она чувствовала: то, чего он добивается, произойдет совсем скоро.

Томас по-прежнему ласкал ее, и его ласки становились все более смелыми. Наконец его палец проник в ее лоно, и Мадлен почувствовала, что у нее перехватило дыхание. Судорожно выдохнув, она снова застонала и вцепилась в руку Томаса – он обеими руками доводил ее до исступления своими ласками.

– Не сдерживайся, Мэдди, – прошептал он ей на ухо. И Мадлен подчинилась.

В следующее мгновение она содрогнулась, и с губ ее сорвался крик. Извиваясь всем телом, она опять вцепилась в волосы Томаса, но почти тотчас же затихла и крепко прижалась к нему.

– О Господи... – прошептал он совсем тихо.

Потом они долго молчали; никто не проронил ни слова и даже не пошевелился. Дыхание Мадлен постепенно восстанавливалось, и в какой-то момент она почувствовала, как по телу ее разливается блаженная истома.

Наконец Томас шевельнулся, потом чуть привстал – и вдруг уткнулся лицом в колени Мадлен. Она провела ладонью по его шелковистым волосам и тихонько прошептала:

– Когда же ты возьмешь меня, Томас?

Он тяжко вздохнул, отстранился и поднялся на ноги. Затем, не сказав ни слова, даже не взглянув в ее сторону, направился к двери. Причем Мадлен показалось, что он хромал сильнее, чем обычно. Вскоре она услышала гулкий стук его башмаков – Томас взбирался по лестнице, ведущей на второй этаж, где находилась его комната.

Глава 10

Проснувшись и обнаружив, что она в доме одна, Мадлен тотчас же догадалась: Томас отправился к озеру – это было его любимое место. Впрочем, Мадлен там тоже нравилось. Нравилась царившая у озера тишина. Поэтому она решила, что именно у озера и поговорит с Томасом.

Утро было довольно прохладное, но ясное, солнечное, и Мадлен подумала, что это хороший знак. Натянув перчатки и запахнув потуже ворот плаща, она вышла на тропинку позади дома и направилась к дальним кустам.

В эту ночь Мадлен почти не спала – ей вспомнились ласки Томаса и их беседа во время игры в шахматы, вспомнились его глаза, полные страсти. Но он не взял ее. Он ушел от нее, не сказав ни слова, даже не взглянув на нее.

Она никак не могла понять, почему он так поступил. Ведь еще ни один мужчина не оставлял ее... вот так. Хотя Мадлен считала себя опытной женщиной, она все же не могла утверждать, что всегда понимает мужчин – иногда их поступки се удивляли. Но ни один из них не отказывался разделить с ней ложе, тем более когда она сама об этом просила. Конечно, Томас разительно отличается от всех ее знакомых, но все-таки он мужчина, причем мужчина, страстно желающий ее, в этом у нее не было ни малейших сомнений.

Лежа в постели без сна, Мадлен напряженно размышляла о том, что произошло вечером. Сначала она решила, что Томас просто не уверен в себе. Если его нога изувечена сильнее, чем ей казалось, тогда вполне возможно, что ему не хотелось ее показывать. Однако это не объясняет его безмолвного ухода. К тому же ведь он мог бы овладеть ею, не снимая одежды. Что же касается искалеченной ноги, то он уже достаточно хорошо ее знает, поэтому должен понимать: это не оттолкнет ее.

После долгих размышлений ей пришла в голову мысль о мужском бессилии. Разумеется, она чувствовала восставшую плоть Томаса, когда прикасалась к нему, но, может быть, он из тех мужчин, которым не удается долго пребывать в таком состоянии? И тут Мадлен вспомнила: когда она улеглась на диване, то была настолько захвачена своими собственными ощущениями, что даже не попыталась приласкать Томаса. Может, в этом все дело? Впрочем, нет, едва ли... Следовательно, остается одно-единственное объяснение: Томас отказался от нее по каким-то своим, одному ему известным причинам.