Томас с восхищением смотрел на стоявшую перед ним женщину. Эта удивительная красавица была к тому же на редкость сообразительна. Ему ужасно хотелось привлечь ее к себе, крепко обнять, поцеловать... Но он прекрасно понимал, что холодная январская ночь не время для объятий и поцелуев.

«Да, очень может быть, что Мадлен права, – размышлял Томас. – Похоже, все происходит именно так. Причем именно в такой последовательности. Сначала украденный опиум вносят в дом по подземному туннелю. Потом смешивают его с табаком и прячут в книгах. После чего книги отправляют в Лондон надежному человеку, продающему товар. Кто мог придумать такой хитроумный план? Разумеется, барон. В Уинтер-Гарден никто, кроме него, не мог бы до такого додуматься».

Томас понятия не имел, как разоблачить барона, какие предъявить улики. Впрочем, это можно было поручить сэру Райли и его людям. Огорчало лишь одно: их с Мадлен совместное расследование подходило к концу. Вероятно, это означало, что им вскоре предстояло расстаться. Хотя нет, конечно же, они не расстанутся!

Он медленно приблизился к ней. Они стояли у прекрасного озера, залитого лунным светом, и Томасу хотелось смеяться от счастья. Он взял Мадлен за плечи, привлек к себе и прижался губами к ее губам. Вытащив одну руку из муфты, она обняла Томаса за шею и со страстью ответила на поцелуй. И его тотчас же словно захлестнуло теплой ласковой волной. Холод л дождь куда-то исчезли, и осталось лишь счастье этих чудесных мгновений.

Внезапно она чуть отстранилась, и их губы разомкнулись. Томас, по-прежнему обнимая Мадлен, покрывал нежными поцелуями ее лицо.

– Барон меня сегодня целовал, – прошептала Мадлен.

– Было бы странно, если бы он не попытался это сделать, – пробормотал Томас, опаляя ее своим горячим дыханием.

Немного помолчав, Мадлен спросила:

– Ты ревнуешь?

– Ужасно. – Он провел языком по пульсирующей жилке на ее шее.

Закрыв глаза, Мадлен опять к нему прижалась.

– А еще он трогал мои груди.

– Тогда мне придется убить барона, – прошептал Томас, и Мадлен почувствовала на волосах его дыхание.

Тут она снова отстранилась и, открыв глаза, сказала:

– Я серьезно, Томас. Он поглаживал их совершенно бесцеремонно, но... – Мадлен тяжко вздохнула. – Но мое тело почему-то отозвалось на его ласки, и он это заметил.

Томас почувствовал, что сердце его забилось быстрее. Несколько секунд он молчал, потом прошептал:

– Что именно заметил?

Мадлен потупилась. Наконец, собравшись с духом, выпалила:

– Что у меня отвердели соски.

– От его прикосновения?

– Да.

Томас шумно выдохнул. Он не знал, как реагировать на признание Мадлен. Этот разговор показался ему довольно забавным.

– А сейчас они затвердели? – спросил он с улыбкой.

– По-моему, да, – прошептала Мадлен. – Но я ужасно замерзла...

– Ничего удивительного. Похолодало, и даже снег пошел.

Мадлен не сразу поняла, о чем он говорит. Взглянув на сверкающее ночное небо, в изумлении воскликнула:

– Томас, действительно снег!

Холодные снежинки сыпались ей на лоб и щеки, сыпались на мех капюшона. Глаза Мадлен вспыхнули, и она, чуть отступив от Томаса, вскинула вверх руки. Потом вдруг закружилась, весело смеясь, и закрыла глаза.

Очарованный ее красотой и непосредственностью, Томас с улыбкой наблюдал за ней.

– Мадлен, неужели ты никогда не видела снега?

Тихонько хихикнув, она остановилась и, открыв глаза, ответила:

– Очень-очень давно.