— Так! — Фэррелл вырвал свою руку, высвободился и сумел сделать несколько ловких шагов в сторону гостиной. Приняв более менее устойчивое положение на «раскачивающемся» полу, он повернулся к сестре и, как бывалый морской волк, уравновесил свои колебания с движениями ходившей ходуном комнаты.

— Ты негодуешь, а я пошел на жертву ради твоей чести, — произнес он, стремясь сосредоточить на сестре свой обвиняющий взгляд. В его состоянии эта задача оказалась непосильной, Фэррелл сдался и позволил своему нетвердому взгляду гулять по сторонам. — Мы с отцом только хотим, чтобы ты нормально вышла замуж и была в безопасности от жуликов с большой дороги.

— Ради моей чести? — Эриенн усмехнулась. Подбоченясь, она смотрела на брата с каким-то смешанным чувством терпимости и жалости. — Если ты не сочтешь за труд напрячь память, Фэррелл Флеминг, это честь отца ты защищал, а не мою.

— Ох! — Он сразу же смутился и начал извиняться, как нашкодивший и пойманный маленький мальчик. — Да, это так. Честь отца. — Он уставился на свою покалеченную руку, поднял ее, чтобы обратить на увечье внимание сестры и вызвать у нее как можно большую жалость.

— Я думаю, в какой-то степени это касается и меня, ведь я тоже ношу фамилию Флеминг, — вслух размышляла Эриенн. — А после того как Кристофер Ситон опорочил отца, трудно не обращать внимания на сплетни.

Она снова посмотрела на омытые дождем окрестности за забрызганными стеклами, совсем не обращая внимания на брата, который осторожно пробирался к графину с виски, замеченному им на боковом столике. К своему большому огорчению, Эриенн увидела, что мост все еще не рухнул, что подтверждал одинокий всадник, проезжавший по его брусчатке. Человек этот, казалось, особенно не спешил, но приближался уверенно, словно мелкий дождь его не пугал, а времени у него было сколько угодно. Эриенн пожалела, что у нее все обстояло иначе. Вздохнув, она обратила взгляд на Фэррелла и тут же гневно топнула своей изящной ножкой:

— Фэррелл? Тебе разве не достаточно?

— Да-а, это доброе имя отца, его я пытался защитить, — пробормотал он, не отрываясь от своего занятия. Трясущейся рукой он наполнил стакан до краев. Воспоминания о дуэли преследовали его. Снова и снова он слышал оглушительный грохот своего пистолета, видел изумление и ужас на лице секунданта, который все еще стоял с платком в высоко поднятой руке. Эта картина навсегда отпечаталась в его памяти. В тот момент его охватило странное чувство ужаса и буйного ликования, когда его противник отступил назад и схватился за плечо. Кровь быстро просочилась через пальцы Ситона, и Фэррелл замер в ожидании, когда тот рухнет. Вместо этого противник выпрямился. Нахлынувшая было на Фэррелла волна облегчения была тут же смыта водопадом холодного пота. Когда пистолет Ситона медленно поднялся и зловеще остановился на уровне его груди, со всей ясностью он осознал полное безумие выстрела до сигнала о начале дуэли.

— Ты бросил вызов человеку, который гораздо опытней тебя, и все из-за игры в карты, — упрекнула Эриенн.

Слова сестры не дошли до Фэррелла, потому что в голове у него все шумело. Завороженный сценой, медленно разворачивавшейся в его памяти, он видел только зияющий зрачок пистолета, который поверг его в ужас тем ранним утром, слышал оглушительный стук собственного сердца, чувствовал холодящий все внутри страх, который он теперь снова и снова переживал по утрам, пробуждаясь. В то холодное утро пелена пота застилала его глаза, а он был слишком напуган, чтобы хотя бы моргнуть, опасаясь, что даже при малейшем движении смертоносная пуля сразит его.