«Консилиум» механиков и электриков показал: со списанием машины поторопились. Но можно ли теперь ее оживить, когда поршни приржавели к цилиндрам, когда многие детали стали негодными? В любой ремонтной мастерской при нормальных рабочих условиях от возни с такой техникой справедливо бы отказались – мертвое дело. Тут же некуда было податься.

Я записал все этапы реанимации дизеля и генератора. Сергей Кузнецов «отпаривал» керосином к цилиндрам приросшие поршни, часами пропадал на пожарище, примеряясь, какая деталь от сгоревших машин может сгодиться. Борис Моисеев и Валерий Лобанов, грамотные, опытные инженеры, уходили от агрегата только поспать. Многое зависело от инженера-электрика Владимира Харлампиева. В прошлом чья-то неопытная и неряшливая рука, ремонтируя, все перепутала в генераторе, и теперь надо было решить задачу со многими неизвестными, все заново в генераторе перебрать. Владимир Харлампиев: «Все держалось на самолюбии и крайней необходимости».

И наступила минута проверки всего, что сделали. Изобретатель Дизель, наверное, волновался меньше, когда опробовал свое детище, чем эти двадцать блокадников Антарктиды. Не сразу, почихав, покапризничав, двигатель заработал. Не знаю, кричали «ура!» окоченевшие люди или стояли молча, как музыкой наслаждаясь желанным гулом машины. С этого дня многое в жизни зимовщиков сразу переменилось. Появилась еще большая уверенность в своих силах. Не надо было дрожать над единственным хлипким движком. Долой коптящие парафиновые свечи! Может работать станок. Можно сваривать и паять. И самое главное, теперь уже можно было подумать о продолжении научных работ.

Мне трудно судить, сколь значительным был вклад Востока в копилку науки за эту зимовку. Ситуация сложилась, как при аварии на космическом корабле, который не мог какое-то время покинуть орбиту. «Перезимуйте, ребята, вернитесь живыми-здоровыми. И за то вам спасибо» – так, наверное, думали в Москве – Ленинграде. Но сами зимовщики считали важным продолжить дела, ради которых тут находились, ради которых Восток существует. Правда, не все оказалось возможным. Энергоемкие исследования возобновить не пришлось. И аэрологу Козорезу, например, волей-неволей пришлось совершенствовать хлебопечение. А магнитолог Михаил Гусев свою программу полностью выполнил. С пуском второго дизеля (тоже раскопали в снегу на свалке!) заработала буровая установка геофизика Дмитрия Дмитриева. Нет худа без добра – уникальная возможность наблюдать человека «в суперэкстремальной обстановке» представилась врачу-исследователю Аркадию Максимову.

Образец выдержки, дисциплины, «воплощение служебного долга» показал на зимовке метеоролог из Тарту Велло Парк. Лишь на один день, 12 апреля, Велло прервал свои наблюдения. Все дальнейшее время, в сутки несколько раз, он пунктуально появлялся на своем полигоне. Ни единого пропуска, ни единого опоздания! Четыре раза в сутки мировая служба погоды получала известия с важнейшей точки планеты. Тех, кто знал о ЧП на Востоке, этот ручей информации успокаивал: станция живет и работает. Полуночные сводки погоды по радио со словами «в Антарктиде на станции Восток было сегодня минус семьдесят девять» для родных и близких зимовщиков были, конечно, тревожными. Но тревогу вызывала лишь сила мороза. Никто не знал, в каких условиях действует станция.

Для Востока 1982 год был юбилейным – двадцать пять лет основания станции. Это давало повод вспомнить все, что тут, на Востоке, происходило за немалое время, кто сколько раз зимовал, как проходили зимовки. Получалось: эта юбилейная оказалась и самой трудной.

Юбилей был отмечен. Валерий Головин подарил друзьям нарисованные им пейзажи станции. Борис Моисеев на станке наточил из бронзовой чурки медалей, а Валерий сделал на них бормашиной нужную гравировку. Был изготовлен серийно шутливо-серьезный диплом…

Антарктида между тем тоже юбилей отмечала.