– За старушку я с тобой еще посчитаюсь, – пообещала Элеонора с некоторой обидой. – Шевели конечностями. От твоего проворства зависит судьба планеты.

Жака не надо было подгонять. Чтобы не ждать лифт, он змеей проскользнул по знакомому пути: через аварийный люк, в служебный переход, молниеносно взлетел на верхнюю палубу и едва ли не вприпрыжку домчался до центрального поста. На этот раз ему ничто не препятствовало. Почти. К счастью, генетическое недоверие к женскому разуму сработало вовремя, и он сбавил скорость в конце коридора. И всё равно больно шмякнулся носом о силовое поле!

– Защиту сними! – крикнул он, потирая травмированную часть лица.

– Прости, забыла, – извинилась Элька, выключая силовое поле.

Жак вбежал на мостик.

– Склероз замучил, старая? – весело поинтересовался он, плюхаясь в знакомое пилотское кресло. Анатомические подушки мягко обхватили тело, вспомнив старые индивидуальные настройки.

– Пристегнись, – предупредила Элеонора. – Сейчас стартуем.

– Не смеши. Если откажет гравитационное поле корабля, ремешки не помогут, – Жак беспокойно осмотрелся. – Кстати, ты где?

По мониторам в бешеном темпе скакали данные предстартовой подготовки. Самому Жаку никогда не удавалось настолько быстро и аккуратно рассчитать полетное задание. Даже с помощью мощного бортового компьютера.

– Ты на резервном посту? – спросил он.

– Из нас двоих склероз только у тебя, – Элька захихикала. Ее голос разносился по рубке через динамики громкой связи. – Мы демонтировали резервный пост, когда понадобился цирконий для «Тумфэра».

– Столько времени прошло. Может быть, его кто-нибудь восстановил, – Жак, с недоверием вгляделся в цифры на главном экране. Старт с орбиты прошел успешно, и ускорение уже зашкалило за четверть световой в секунду за секунду! «Гедабас» разгонялся слишком быстро. Так измываться над двигателями можно только в последнем полете. Вся разгонная система придет в негодность за минуту. «Гедабас» больше никогда не покинет орбиту, конечно, если сумеет на нее вернуться. Жаку показалось, что он слышит скрежет силовых балок звездолета. Ему чудился оглушительный треск переборок и стон рвущейся обшивки.

– Элька! Слишком быстро! – воскликнул он, вскакивая с кресла. Что-то больно дернуло его за кончик носа и ресницы. Жак отпрянул. Вокруг кресла царила стократная сила тяжести. При таких ускорениях энергии генераторов едва хватает на полную защиту очень маленьких площадей. Например, квадрата вокруг пилотского кресла и самых важных систем звездолета.

– Приборы врут, – успокоила его Элеонора. – На самом деле положение еще хуже, чем тебе кажется.

Ее голос звучал глухо. Воздух сгустился от перегрузки. Стало холодно. По полу потекла какая-то дымящаяся жидкость. Покрытые пленкой окислов стены очистились и заблестели как новые. По ним побежали серебристые капельки металла. Жак не замечал этих изменений. Он завороженно следил за цифрами на экранах. Так нельзя водить звездолеты! Из реакторов вынуты почти все компенсационные стержни. Это позволительно после двух суток разгона, но не сейчас. Нельзя форсировать ядерный синтез, если цепная реакция не зациклена по обратному времени. Высокотемпературная плазма может войти в сферодинамический резонанс с защитным силовым полем и вызвать деградацию двух измерений из четырех. Безумие! Корабль неминуемо взорвется. Рука короля непроизвольно легла на рукоять лучемета. Как ребенок хватается за соску, курильщик за любимую трубку, а пьяница за стакан, так и Жак при сильном душевном волнении тянулся к оружию.