Очередной взрыв громыхнул в двух кварталах от особняка Санчеса. Железная болванка, начиненная порохом, врезалась в изящное здание текстильного склада. К небу взметнулись обломки кирпичей, бревен и горящие обрывки льняных тканей. Розовые стены дома покрылись трещинами и тяжелой волной обрушились на мостовую.

– Нет, – категорически заявил Жак. – Я должен знать, что происходит. Раньше дарлоки никогда не вели себя так. Они индивидуалисты, а сейчас, создается впечатление, будто у них появилось чувство коллективизма. Самое плохое, если кому-то удалось научиться ими управлять. Тогда нам останется только спешно эвакуироваться куда угодно и на каких угодно условиях.

Нахмурившийся король направился к вычурному особняку Санчеса и, не утруждая себя открытием массивных дверей, запрыгнул в разбитое окно. Дифор неодобрительно покачал головой и последовал за ним. Что поделаешь, если его друг никогда не слушал разумных советов и в конце концов всегда оказывался прав? Наверное, монаршая кровь благотворно влияет на мозги. Всё-таки мудры были предки, когда додумались клонировать первого Короля.

Воздух раздирал вой летящих снарядов. Судя по канонаде, по городу работал Лебединый бастион. Комендант сделал глупость и поручил обстрел центрального квартала самому плохо обученному подразделению. Мальчишки, едва окончившие курс молодого артиллериста, способны разнести вдребезги и дворец короля, и главный штаб, вместе с заседающим в нем комендантом.

Дифор догнал Жака уже на вершине парадной лестницы, ведущей в гостевые залы на втором этаже. Некогда роскошные внутренние помещения родового гнезда Санчесов представляли собой весьма жалкое зрелище. Роскошные фотогобелены были разорваны в клочья и свисали со стен длинными узкими лохмотьями. Все древние гридерские статуи, которыми так кичился барон, разбиты на мелкие осколки и аккуратными кучками лежат рядом с постаментами. Дорогая мебель изрублена в щепки. Совершенно непонятно, кто и зачем устроил здесь весь этот беспорядок. Карантинные отряды ломают только двери. Всю остальную обстановку они сжигают из огнеметов. Заниматься вандализмом у карантинщиков просто нет времени и сил. Эти парни и так едва держатся на ногах. А здесь кто-то сознательно и последовательно уничтожал всё, что могло представлять хоть какую-то ценность. При этом неизвестным варварам приходилось порой прилагать неимоверные усилия. Нужно было потратить немало труда, чтобы разбить огромную малахитовую вазу на кусочки, каждый из которых меньше самой мелкой медной монетки.

Дифор и Жак прошли по длинной галерее. С двух сторон на них взирали заключенные в грузные резные рамы предки баронов Санчесов. Все лица безжалостно испорчены. Кто-то тщательно поглумился над каждым портретом. Глаза выколоты, уши вырезаны, а губы накрашены томатной пастой. Неужели это совершил Санчес, так гордившийся своими пращурами? Невероятно, но больше некому! У всех остальных жителей столицы слишком много забот, чтобы столь оригинальным способом знакомиться с коллекцией баронской живописи.

– Раньше считалось, что переболевшие немочью полностью утрачивают разум, – тихо пробормотал Дифор. – Но, кажется, это не совсем так.

– Что ты сказал? – не оборачиваясь, спросил Жак, который уже начал карабкаться на следующий этаж по крутой лестнице для прислуги.

– Ты думаешь, на крыше будет безопаснее, чем в подвале? – осведомился Дифор и выдернул лучемет из кобуры. Он точно знал, что в обойме остался заряд только на пять секунд непрерывной стрельбы, и даже если Жак поделится с ним своим боезапасом, длительный бой им не выдержать.

– Оттуда лучше видно, – пояснил король и плечом выдавил дверь, ведущую на чердак.

Дифор без возражений последовал за ним. Не склонный к безумной отваге в одиночку, он становился отчаянно смелым рядом со своим другом. Взметнув в воздух густое облако многолетней пыли, они пересекли чердачное помещение и выбрались на крышу через слуховое окно.