Через мгновение беглецы укрылись за крепкой дверью. Соримэр на ощупь задвинул тяжелый засов. В прихожей, если, конечно, это была прихожая, царил кромешный мрак. Таторк похлопал по стене в поисках выключателя. Он точно знал, что кнопка где-то слева от двери, однако найти ее почему-то не смог.

– Здесь нет окон, – проявив редкую наблюдательность, заметила приходящая в себя Элеонора. – Да и дверь только одна – входная.

Соримэр не помнил, где оставил свою королеву. Не до того было, но слова доносились откуда-то снизу и справа. Лейтенант вытянул руки перед собой и медленно двинулся на голос. Нехорошо получается, если ее величество лежит на полу, а рядом истуканом торчит ее верноподданный и ничего не предпринимает.

– Мы с Ормастом заложили кирпичами все оконные проемы и оставили только одну дверь, – нарочито громко пояснил Таторк. Наверное, он полагал, что от шума темнота рассеивается. – Тогда эпидемия только начиналась, но учитель уже догадывался, чем она закончится, – доктор тяжело дышал. – Здесь должен быть потайной вход в подвал. У него там лаборатория. Наверное, Ормаст там.

– Значит, всё-таки кто-то знал, чем всё закончится, – недовольно буркнула Элеонора. Похоже, она встала на ноги.

– Я ничего не вижу, – пожаловался Соримэр. Он остановился и опустил руки, до этого выставленные перед собой. Одно дело нащупывать в темноте обессилевшую королеву и совсем другое дело, избави Хранитель, случайно схватить ее за шею или, упаси нерожденный Адр, за грудь. Карцером тут, пожалуй, не отделаешься. Дкежрак за такую оплошность и голову оторвать может.

– У меня где-то были фосфорные палочки, – обнадежил спутников лекарь. Было слышно, как он копается в своей сумке. Каким-то чудом его наплечная сумка уцелела во всей этой кутерьме. – Проклятье, где же они? Чтоб мне всю жизнь свечи грызть и лампочки облизывать. Чтоб в моем доме тараканы вымерли от голода.

Железная дверь вздрогнула, и сразу стало немного светлее. В щели между косяками и металлической плитой брызнул дневной свет.

– Они ломают дверь, – Элька затравленно оглянулась по сторонам. В пронзенном лучами полумраке ее глаза блестели устрашающе и испуганно одновременно. Казалось, сверкание ее зрачков окончательно развеяло тьму.

Очень скромных размеров помещение ничем не напоминало парадные холлы придворных вельмож. Три ниши в стенах обозначали места, где раньше были окна. В кадке рядом с порогом торчали остатки высохшей комнатной пальмы. Оставленное без солнца и воды растение погибло в страшных муках. Его сухие листья зашуршали от сквозняка, проникшего снаружи. Новый удар заставил дверь прогнуться еще сильнее. Судя по глухому звуку, дарлоки воспользовались каким-то тараном и теперь размеренно выламывали хлипкие косяки.

Соримэр поплотнее сжал в потной руке рукоять мясницкого ножа. Обломок лезвия слишком мал, чтобы нанести кому-нибудь серьезную рану, но это было хоть какое-то оружие. Лейтенант бросил мимолетный взгляд на дверной проем, потом на лучемет, который держала Элеонора. Индикатор зарядки батареи светился рубиновым светом. Значит, еще есть два или три полноценных выстрела. Странно, что обойма выдохлась так быстро, ведь оружием почти не пользовались.

– Я полгода не заряжала обойму, – виновато проговорила Элька, проследив за его взглядом. – Думала, на Эстее оружие мне никогда не пригодится.

– Видя добро, помни о зле, – грустно изрек лейтенант. – Ножны всегда должны быть смазанными, а обойма заряженной.

Таторк с радостным воплем бросился в угол комнаты. Он откинул в сторону пыльный коврик. Во всех культурных домах в столице имелся такой коврик. На нем гости оставляли свои галоши, когда на улице шел дождь.