Эти слова оказывают на него странное воздействие. Антон делает вдох, уткнувшись лицом в ее лицо, а когда все заканчивается, то ему кажется, что между ними пульсирует как уйма возможностей целый мир, и королевство, и бескрайние моря за ним.

– Теперь я у тебя есть, – просто говорит он.

Глава 31

За час до рассвета, когда они собираются уезжать, в провинции Акция все еще стоит собачий холод.

– Что-то тут не так, – клацая зубами, выговаривает Калла. Без перчаток у нее коченеют пальцы. Едва коснувшись ботинками земли, она сует руки в карманы.

Антон приземляется с кряхтеньем. Не желая лишний раз привлекать к себе внимание, они покидают свою комнату на втором этаже, выскочив в окно, через подоконник которого Антон перебирается далеко не так грациозно, как его спутница.

– Пожалуй, времени, чтобы украсть пальто перед отъездом, у нас нет.

Калла в любом случае сомневается, что в Акции достаточно жителей, у которых имеются пальто, а если таковые и найдутся, красть у них она не намерена. Это не то же самое, что стащить пару ломтиков жареного таро.

– В пути согреемся, – говорит она. Небо низко нависает над ними, серое с примесью черноты – и оскорбленное наступлением дня, и сопротивляющееся ему. Насколько понимает Калла, ночью массовых убийств не случилось. Внезапный холод пришел один, без нападений, не то что в Жиньцуне.

– О чем задумалась?

Антон задает вопрос словно невзначай. В ответ Калла протягивает руку и приглаживает ему волосы. Она считает, что ее мысли ему незачем знать, а то распухнет и без того крупная голова, но это тело идет ему больше всех. Его непринужденное проворство, крепкая челюсть. В таком виде он очень напоминает себя внутреннего: одновременно и стойкого воина на службе королевству, и мятежного аристократа, которому не следовало бы давать в руки оружие. Антон Макуса в своем родном теле повзрослел удачно, гораздо лучше некоторых сосудов, которым свойствен слишком длительный застой. Он смотрит, как Калла изучает его, задерживает на ней взгляд, и, когда она поднимает глаза и смотрит ему в лицо, он не отворачивается.

– А о чем задумался ты?

Ее вопрос звучит так, будто она к чему-то клонит.

Антон прерывает их поединок взглядов, чтобы оглянуться через плечо, словно кто-то может их преследовать. Вокруг полная тишина. Они стараются не шуметь, выбирают боковые улочки, избегая главных дорог деревни. Оставить следы в грязи, невольно помогая любому, кто захочет последовать за ними, слишком легко.

– О том телефонном разговоре, когда ты спрашивала своих фрейлин о Синоа Толэйми.

Калла замирает:

– Ты уже слышал это имя?

– Я не сразу вспомнил, почему оно показалось мне знакомым, но да, слышал. У Отты была книга, где на первой странице значилось: «Собственность Синоа Толэйми». Эту книгу она уничтожила много лет назад. Я сам видел, как она бросила ее в камин после ссоры с Августом.

Невероятно. Незадолго до войны существовала принцесса из рода Толэйми, а в истории не сохранилось о ней никаких упоминаний. Как могли единственным свидетельством ее существования быть лишь книга, которая попала к Отте… и галлюцинации Каллы?

– Странно, – говорит Калла.

Антон бросает на нее взгляд. Дойдя до внутреннего двора ямыня Акции, они останавливаются, прислушиваются, ждут, не покажется ли кто-то, потом переглядываются, кивают друг другу и быстро проходят через ямынь. Он пуст. В нем царит мертвая тишина.

– Как думаешь, нас заметили? – уже снаружи спрашивает Антон.

– Неважно. – Калла взлетает на спину их лошади, взяв на себя обязанность править ею первую часть пути.