Калла оборачивается. И едва сдерживается, чтобы не ахнуть.

– Согласен, – кивает Антон. – А мы думали, что в Пещерном Храме был кошмар.

Тела, тела и опять тела. Антон занял то, что лежит дальше в том же ряду, что и она, – женское, с волосами, мягкими волнами ниспадающими вдоль холодного осунувшегося лица. Калла насчитывает десять тел между ними. По другую сторону от Антона ряд тел продолжается, насколько хватает глаз, загибается вверх по склону и образует полукруг нескончаемых спящих лиц.

Калла быстро оглядывает себя, видит перчатки на руках и стеганую куртку. Чувствует, как щекочут сзади шею кудрявые волосы, заправленные за уши.

Она делает выдох, и перед ее глазами возникает заметное белое облачко. Взгляд смещается выше, обыскивает склон горы, движется вдоль белых сугробов. На полпути вверх по склону раззявил пасть вход в какое-то сооружение, встроенное в гору. Сначала это сооружение трудно разглядеть, оно сливается со снегом и склоном горы. Калла заставляет себя встать, медленно плетется вверх по склону, делает несколько шагов и вытягивает шею, чтобы посмотреть под другим углом. Гладкие наружные стены с круглыми башенками охватывают всю вершину горы и скрываются в облаках. Это дворец.

– Цзюньди, – еле слышно шепчет Калла. Вот что значит это слово.

Над входом во дворец надпись на древнем талиньском языке. Калла разглядывает символы, кое-что разбирает, но не может понять, что значит надпись. Только имя пишется так же, как на современном талиньском.

ТОЛЭЙМИ

– Все это сосуды, – сообщает Антон, отвлекая внимание Каллы от дворца. Он разглядывает ближайшее тело, приподнимает ему веки. Видит белые глаза. Лучше быть пустым сосудом – они не страдают.

На горе тихо. Калле не хочется очутиться здесь в тот момент, когда возникнет следующая вспышка. Только небесам известно, что будет с ними после.

– Оставь их, – говорит она, отряхивая руки, и указывает на вход во дворец. – Мы нужны там.

Глава 33

После безумной скачки верхом, после отчаянных перескоков через всю печально известную неприступностью горную цепь, Калла не сразу осваивается в безмолвии, которое встречает их в атриуме дворца. Здесь звуки обращены внутрь, тишина создается за счет намеренного их приглушения, а не истинного спокойствия.

– Темно, – замечает Антон, останавливаясь после нескольких шагов. Свет снаружи попадает в окна не под тем углом, чтобы озарять то, что находится внутри.

– Скоро глаза привыкнут, – отвечает Калла.

К ним вернулась свобода движений, но вокруг по-прежнему царит смертельный холод. Климат приграничья суров, Калла крепко обхватывает себя обеими руками, чтобы сохранить тепло, вглядывается в свое отражение в вазе у входа. Естественно, цветов в ней нет. Позаимствованное лицо моргает, уставившись на нее с поверхности вазы: нос на нем длинный, глаза бирюзовые. А глаза Антона после перескока остались черными. Значит, цвет ее глаз меняется не под действием печати. Просто Калла странная.

– Может, Отты здесь и нет. – Антон принюхивается, вытягивает шею, оглядывая вестибюль. Пахнет затхлостью или гнилью. В низких потолках и бетонных полах нет ничего примечательного. Убранство совсем не такое, как у дворцов Сань-Эра: никакого сходства с бархатисто-зелеными обоями или балюстрадами, покрытыми затейливой резьбой с героями легенд. Всюду только оттенки белого и бежевого, благодаря которым дворец сливается с горами.

– Да уж, а сотни тел, принесенных в жертву, брошены в снегу просто ради забавы, – говорит Калла.

– Мы же не знаем, как долго они пробыли здесь в виде сосудов.