Человеческие тела громоздились во мраке, обвиснув на стульях, словно их привязали за плечи к спинкам, выдернув позвоночники. По сравнению с этим местом "Дью Дроп инн." был просто прием в "Лорике".

Понимая, что моим глазам понадобится целый геологический период, чтобы привыкнуть к темноте, я ощупью последовал за Нэтч в глубину «Рва». В свете, падавшем от кассового аппарата, я мельком заметил стойку бара, тянувшуюся вдоль всей левой стены. Избегая официанток, которые могли показаться красотками, когда не видно их лиц, мы погружались в «Ров», пока не достигли того, что мне показалось шеренгой людей, стоящих лицом к абсолютной черноте черной стены.

И тут во «Рву» зажглись огни.

Своим названием бар был обязан одной интересной особенности. В его дальнем конце была действительно вырыта яма глубиной футов двадцать. Вокруг нее были нарезаны узкие террасы, снабженные перилами и держателями для пластиковых пивных кружек. На террасы вели висячие мостики, по которым сновала прислуга, обслуживая клиентов, созерцающих ров.

Яма была ограждена бортиками и плексигласовыми стенками, позаимствованными, как мне показалось, с хоккейной площадки. Кое‑где плексиглас был разбит, и там его заменяла проволочная сетка. Другая сетка, с ячейками покрупнее, крепилась к потолку бара, образуя купол, замыкающий мирок рва в самом себе.

Нэтч провела меня по мостику с правой стороны мимо вышибалы у лестницы. Мы спустились на дно ямы и встали в проходе. Сквозь плексиглас, покрытый потеками крови, я увидел Вата. Он как раз поворачивался лицом к двум последним противникам.

Два дня назад Ват показался мне крупным человеком, но сейчас, в центре ямы, он выглядел, как Геркулес.

Кровь стекала по его обнаженной груди, но я знал, что это не его кровь. Ват подпустил противника ближе та, развернувшись всем телом, нанес ему по ребрам мощный удар правой. Я вздрогнул, услышав хруст, и сжался от отвращения, когда левый кулак Вата, описав дугу, едва не оторвал человеку голову.

Последний противник когда‑то обучался боевым искусствам. Он взвился в воздух, целя ногой в голову Вата.

Ват пригнулся и выставил левое предплечье вперед. Оно вошло между ног летящего на него человека, и локоть Вата с отвратительным чмоканьем ударил его в пах.

Зрители непроизвольно качнулись, а противник Вата взвыл от боли. Он даже не успел упасть: правой рукой Ват обхватил его и, разбежавшись, ударил о плексиглас.

Потом оттащил и ударил еще раз. И еще. И еще.

Наконец Ват отшвырнул обмякшее тело и начал осматриваться в поисках нового противника. Остальные четверо спасались бегством, торопясь добраться до двери в дальнем конце арены. Бат подбодрил их пинками, а когда один из них попытался выставить перед собой руку, со злобной усмешкой сломал ее и громко расхохотался в ответ на мольбы о пощаде.

Я взглянул на Нэтч. Она пожала плечами.

– Любительский вечер. Ничего стоящего.

Бат вернулся туда, где лежал мастер боевых искусств.

Подняв за пояс, он протащил его лицом по грязи, а потом кинул в дверь, словно мешок с мусором. Оставшись один на арене, Бат торжествующим жестом воздел руки.

Половина толпы одобрительно взревела, а остальные принялись проклинать его и швырять в него пластиковые кружки. Пиво выплескивалось на сетку, смешиваясь с кровью и грязью, но это Бата не задевало.

Он поворачивался, упиваясь обожанием толпы, и вдруг я увидел его глаза. Это были глаза волка, приглядывающегося к стаду овец. Все люди были для него жертвами, и он ничуть не насытился тем, что сокрушил пятерых.

Хуже всего, что было видно с первого взгляда: он выходил на арену не ради денег, славы или желания доказать самому себе, что он стоит выше всех.

Он дрался потому, что ему нравилось причинять боль.

Огни снова померкли, и Бат покинул арену. В полумраке я увидел, как стальная маска жестокости, застывшая на его лице, смягчилась, когда он увидел Нэтч.