У машины работал один только дворник, да и от него не было никакого толка. Но водитель умел ездить вслепую и доставил нас в отель целыми и невредимыми. Я расплатился с таксистом и поспешил вслед за Вадей в укрытие - под выступ, который образовывали балконы второго этажа. Вадя остановилась у двери и, обернувшись ко мне, протянула ключ.

- Вот и пришли, Мэтт, - сказала она.

- Да.

- Помнишь мотель в Таксоне? И еще тот приют в высокогорной Шотландии?

- Помню, - сказал я.

Она поколебалась, словно желая сказать что-то еще, потом вздохнула и спросила:

- Чего мы ждем, Мэтт? Ключ ведь у тебя. Я резко посмотрел на нее. Она что-то придавала повышенное значение столь простой процедуре, как открывание двери. На ее лице ничего не отразилось. Я отпер дверь, отошел в сторону, чтобы Вадя могла войти, потом зашел за ней и стал ждать, когда она включит свет.

Наконец свет вспыхнул. На пороге ванной показался человек. Он выстрелил.

Глава 6

Это был пистолет с глушителем. Как вы, вероятно, знаете из кино, револьверов с глушителями не бывает. Легкий хлопок подсказал мне, что это скорее всего пистолет 22-го калибра. Большие пистолеты бухают гораздо громче, несмотря на все заглушки.

Не то чтобы я стоял и все это вычислял, но тем не менее всегда полезно знать, какое оружие пущено против тебя в ход. Мои рефлексы мигом доложили: речь идет о маленьком скорострельном пистолете, способном произвести десять выстрелов. Пользуясь таким оружием, стрелок должен метко стрелять, потому как убойная сила у этой пушечки невелика. Поскольку выстрел прогремел, а я был жив, то у меня появился шанс отыграться и уложить противника из моего более мощного револьвера 38-го калибра. Главное, поскорее вытащить его и пустить в ход.

Я не мог пустить в ход правую руку. Этот угол блокировала Вадя, возможно, умышленно. Я вспомнил печаль на ее лице, когда она попросила меня отвезти ее в отель, потом замешательство у двери. Я также вспомнил, что она задолжала мне с былых времен пулю, и, возможно, теперь возвращала долг. Что ж, один выстрел уже прогремел, а я был жив.

Самые разные обрывки мыслей пронеслись у меня в голове, но я уже вытаскивал револьвер из-за пояса левой рукой, резко уклонившись в сторону. Маневр вышел довольно неуклюжим, и, хотя стреляю я неплохо, жонглер из меня так себе. Мои действия вряд ли заслужили бы аплодисменты специалистов. Пистолет с глушителем успел еще раз выстрелить, прежде чем я занял боевую позицию. Но я по-прежнему был цел и невредим.

Затем мой револьвер 38-го калибра грохнул с оглушительной силой. В подобных ситуациях, если у вас есть достаточный опыт, ваше оружие стреляет уже как бы само по себе. Я, так сказать, предоставил ему полную свободу действий. Я не настаиваю на тактике одного выстрела наверняка. Я не прочь потратить некоторое количество патронов, лишь бы противник отправился на тот свет, а я немного еще побыл бы на этом. Поэтому я разрешил своему стволу стрелять, пока живая мишень не рухнула на пол.

Собственно, на это понадобилось три выстрела. Затем в комнате наступила невероятная тишина, которую нарушила вспышка молнии и раскат грома за окном. Я прислушался: не раздались ли взволнованные голоса и нет ли топота ног в моем направлении. Но все было тихо. Единственные звуки, раздававшиеся за стенами номера, - это шум грозы, а также, возможно, фейерверка, устроенного мексиканскими подростками.

Глубоко вздохнув, я переложил револьвер из левой руки в правую, которая у меня обращается с огнестрельным оружием лучше. Впрочем, и левая сегодня выступила неплохо. С опозданием я бросил взгляд в поисках Вади. Она лежала у самых моих ног.

Это, впрочем, не значилось в программе, по крайней мере, как я понимал программу. Это были ее номер и ее засада. Пули предназначались мне, не ей. Я посмотрел на человека, лежавшего лицом вниз на пороге ванной. На поверженном стрелке был светлый, почти белый, костюм.