— Этому можно помочь, — заметил Даг. — Думаю, что преступления против детей совершаются повсюду. Запомни, сначала надо разобраться, кто этим занимается! Моему внуку таких страданий второй раз переносить не придется!

— Но, дедушка, мы должны помочь Олавесу. Он спас мне жизнь.

— Да… я, я понял, — сказал Даг горько. — Только для того, чтобы отправить тебя в шахту, получив за это определенную мзду. Эту каналью, думаю, мы заставим плавать там, где ему положено. У тебя слишком теплое сердце, Маттиас.

На устах Калеба была улыбка, когда он смотрел на деда поверх головы мальчика. С последним ответом он был полностью согласен.

В Гростенсхольме Колгрим по-прежнему продолжал следить за Тарье. После той находки на чердаке, его словно подменили. Глаза пылали скрытым нетерпением. Настанет день, и Тарье воспользуется чем-нибудь из того большого клада, который, Колгрим уверен, существует.

Но ничего такого не происходило.

Тарье собрался уезжать. Колгрим потерял всякую надежду. В голову лезли всевозможные дикие мысли.

И вот — за четырнадцать дней до отъезда Дага в Рингерике — родилась идея, которая должна была появится еще много лет назад.

Он же — один из избранных рода Людей Льда. Но до сих пор не воспользовался вложенными в него талантами, за исключением ловкости и злости.

Помеченные проклятием — это ясновидцы. Они обладают искусством колдовства, властью над остальными, умеют читать мысли на расстоянии…

Колгрим пришел в ярость. Почему ему не передали такого таланта? Так думал он. Предпринимал ли он попытки найти сам клад? Нет, он даже не пытался. К сожалению, он сидел и ждал момента, когда все само выплывет наружу.

Его удивляло, что он сам ничего не может сделать!

«Я должен найти клад», — думал он.

Но как?

У него не было возможности с кем-нибудь посоветоваться. До момента, пока помеченные проклятием не научат друг друга. Но ни Колгрим, а до него и Тронд не владели ничем, что могло бы их привести к обладанию кладом. Тенгель покончил жизнь самоубийством, и поэтому Колгрим ничему не мог научиться.

«Если бы у меня хотя бы были колдовские средства, я с их помощью смог бы продвинуться к… К чему? К колдовским чарам?»

Нет, он понял, что мысли его пошли по кругу.

Но если я по настоящему подумаю, то, может, они сами придут ко мне.

Он решил попытаться.

Вечером он у себя в комнате с бившимся сердцем начал первую настоящую попытку колдовского действа.

Его не мучила совесть, когда он смотрел на пустую кровать Маттиаса у противоположной стены. Это несущественно.

Заперев дверь и погасив огонь, Колгрим съежившись, уселся на кровати.

— Приди, — прошептал он. — Приди сам, клад! Иди! — Он не отрывал взгляда от щели в дверях. Словно ожидая, что мрачная тень должна проскочить по лучу лунного света. Клад…

Голос его звучал гипнотически. Целый час он сидел в комнате и, скорчившись на кровати, продолжал твердить с диким взглядом одни и те же слова, как маленький колдун из прошлого.

Было мгновение, когда дверь скрипнула, и он замер. Но больше ничего не произошло.

Разочаровавшись в духах, не пожелавших пойти ему навстречу, и во всем прогнившем мире, он улегся спать.

Во сне он неспокойно ворочался. Слышал, как кто-то произнес шепотом:

— Приди!

Сначала он подумал, что это от его движений, но вдруг в темноте ясно появилось лицо.

Хитрая, смешливая физиономия, готовая разыграть своих добродетельных родственников.

— Приди! — снова произнес голос.

Это была бабушка Колгрима Суль, такой она выглядела на портрете в зале дома Липовой аллеи.