– Моя не понимать, что этот белый говорить.

– Он спрашивает, чувствуешь ли ты себя лучше, Кейси.

Я вновь взглянула на мистера Кэррадайна и кивнула.

– Моя хочу сказать большой спасибо за все, мистер.

Тут дверь отворилась, и вошла девушка туземка с подносом, на котором были маленькая керамическая миска с бульоном и ложка.

– Ну, вот и бульон, – сказал мистер Кэррадайн, закрывая чемоданчик. – Дайте ей столько, сколько съест, сестра, и проследите, чтобы она пила много жидкости: сока, воды, молока, – все, чего захочет. Вечером – еще бульона, а с завтрашнего дня переведем ее на твердую пищу. А теперь я удалюсь.

И он набрал было воздуху в легкие, чтобы снова заговорить со мной на полукрике, но передумал, взглянул на меня почему то обиженно и направился к двери.

У меня не было аппетита, но под уговоры сестры Агнессы мне удалось покончить с бульоном. После обеда она вытерла мне лицо и оставила одну. В ту ночь я снова плакала, скорбя о Дэниеле, но когда мне удалось заснуть, то был хороший сон, без всяких тяжких сновидений.

На следующий день я почувствовала голод и хорошо ела. Сестра Агнесса принесла мне послание от мистера Редвинга, в котором тот благодарил меня за то, что я спасла ему жизнь, и выражал надежду, что вскоре ему будет разрешено навестить меня. Днем меня осмотрел мистер Кэррадайн и сказал сестре Агнессе, что бинты с моих рук и плечей можно снять на следующий день.

В ту ночь я спала хуже, возможно, потому, что выспалась прежде. Последние мгновения жизни Дэниела ярко всплывали в моей памяти, и, когда мне удалось отключиться, они сменились тревожными мыслями. Вскоре придет день, когда я не смогу более оставаться в госпитале – но как мне жить дальше, я не могла придумать.

На следующее утро, после завтрака, сестра Агнесса принесла мне бумажную сумку. В ней была одежда, которую я носила в день урагана, рубашка, хлопчатобумажные обрезанные штаны, а также небольшой сверток, завернутый в кусок ткани.

– Мы латали и чинили вашу одежду как только могли, милая, – извиняющимся тоном сказала она, – но, кажется, она пострадала настолько, что больше сделать ничего нельзя.

Я поблагодарила ее и развернула кусочек ткани. В ней лежали мой нож с ножнами, очки для подводного плавания, кожаный кошелек с амулетом. Я совсем забыла, что бросила его в карман, готовясь вытаскивать мистера Редвинга из каюты.

Я прижала браслет с амулетом к груди и молча зарыдала; потом я положила все обратно в бумажный пакет. Теперь в нем были все мои личные вещи – больше у меня ничего и никого нет в целом мире. Я встретила обеспокоенный взгляд сестры Агнессы: боюсь, ей в голову пришла та же мысль.

Не волнуйся за меня, Габнор. Я найду способ заработать себе на хлеб. Лучше это, чем та жизнь, которую я вела в Диаболо Холле. Все, что угодно, лучше, чем та жизнь.

Сестра Агнесса сняла повязки с плечей и рук и воскликнула восхищенно – порезы от веревки совсем зажили. Позже ко мне пришла настоятельница монастыря мать Пола в сопровождении отца Джозефа. От них я узнала, что ураган снес таки останки «Кейси» с Нептуновых пальцев, как они называли ущелье Аллигатора. Рыбаки видели дрейфующую палубу и остатки мачт у побережья, но тела Дэниела не нашли. Я рада была узнать, что он заснул вечным сном на дне моря, но не могла сдержать слез. Мать Пола и отец Джозеф были очень добры ко мне, и оба молились у моей постели, вознося благодарность Господу за то, что я спаслась и нашла в себе силы спасти жизнь другого человека.

Мистер Кэррадайн пришел на дневной осмотр. Я делала вид, что не понимаю смысла его очередного монолога, не адресованного ни к кому конкретно. В монологе он упомянул о том, что через три дня отправится на пароходе на остров Гренада в госпиталь святого Георга. Само собой, я ничуть не сожалела о его отъезде – мне сильно докучали его рассуждения о моем происхождении.