|
За разрушенными бортами скрывались солдаты, отстреливаясь длинными очередями. Но новый огненный взрыв из «тридцатьчетверки» разнес на части «Ханомаг». Уцелевшие немецкие солдаты бежали в сторону вокзала, ища укрытия, и падали под пулеметным огнем, который вел Шайдаров из окон одноэтажного здания для экипировки. Офицеры СС пытались отстреливаться из личного оружия, автоматчики давали короткие очереди, но пули не доставали до штрафников через бронированную защиту из машин. А ромб из танков по приказу Соколова медленно полз в сторону стрелков. Танкисты почти не стреляли, слишком мало осталось снарядов, но как бронированный щит теснили фашистов к вокзалу, чтобы пулеметный расчет Шайдарова изрешетил немцев из их же автоматов.
Ромб из танков и людей шел на ряды фашистов, не обращая внимания на стрельбу со всех сторон, на горящие здания и деревья. Площадь у вокзала превратилась в адское пекло: жарко полыхали бензиновым огнем обломки бронетранспортеров, кругом громоздились мертвые тела, половина вокзала превратилась в руины. Немецкие солдаты под крики офицеров продолжали стрелять из-за черных тлеющих деревьев и сгоревших «Ханомагов», пытаясь остановить ромб из советских танков. Приказ командования армии вермахта был однозначным – провести взрывы в городе любой ценой. Но приказ танкистов Красной армии был важнее – спасти любой ценой город от взрывов. Танк Соколова стрелял без промаха, и каждый снаряд разрушал защиту фашистов – сносил деревья, пробивал стены зданий, во все стороны летели обрубки человеческих тел, куски построек, ошметки техники. Напротив ромба из танков дымили и полыхали подбитые тяжелые «Панцеры» СС. Вокруг сгоревших машин распластались черные фигуры танкистов. – В атаку! – разнесся по площади хриплый крик Завьялова. Десантники штрафной роты с криком «Ура» бросились на врага, выбегая из-за спасительных «тридцатьчетверок». Немцы на дороге стали разбегаться, несколько солдат попытались было развернуть пулемет, но на них советские бойцы обрушили удары саперных лопат. Вдруг ухнул выстрел, который взметнул вверх фонтан из кусков асфальта, разбросал красноармейцев в разные стороны, оставив глубокую яму в земле. Соколов крутанул перископ. – Левый фланг, танки! Еще три «Тигра»! Бабенко, полный ход! Логунов, ориентир «дорога», стреляй по моему приказу! – Товарищ командир, у нас один снаряд остался, – раздался снизу голос наводчика. – Вперед, – приказал командир. Из глубины города подкралось подкрепление – снова немецкие танки. Еще выстрел! И обрушилась стена в укрытии Шайдарова! Остановить немца надо любой ценой, пускай даже ценой собственной жизни! Они должны подобраться ближе и подбить «Панцерваген». – Экипажи, говорит «семерка». – Соколов переключил связь на командную частоту. – В атаку на вражеских «Тигров» по левому флангу! У нас один снаряд, идем на таран! Приказ – не отдавать немцам станцию! Выполнить приказ любой ценой! – Это «одиннадцатый», нет снарядов, иду на таран! – откликнулся в эфире Коробов. Командирский танк, выжимая из мотора всю мощь, летел в лобовую атаку навстречу трем «Pz. Kpfw. VI Tiger». «Тридцатьчетверка» подпрыгивала на неровностях, так что Алексей со всей силы приложился головой о скобы перископа. На расстоянии сто метров Бабенко навалился на рычаги и вытянул «семерку» вбок, так что перед их дулом оказался бронированный бок вражеского танка. То, что надо! Здесь толщина стены меньше, и снаряд пройдет глубоко внутрь. Танки, немецкий и советский, выстрелили одновременно, направив друг в друга стволы. Фугас, посланный Логуновым, вошел в цель. |
