– Трусливый шакал, – процедил сквозь зубы Субэдэ. – Достаньте труп уруса копьем.

Шонхор, случайно оказавшийся рядом с Непобедимым, быстро выдернул из седельной сумки два волосяных аркана, одним движением связал вместе их концы и, захлестнув петлей крюк на своем копье, предназначенный для стаскивания на землю вражеских всадников, спрыгнул с коня.

– Дозволь мне, Повелитель!

Казалось, единственный глаз Субэдэ прожег Шонхора насквозь. На мгновение вмиг вспотевшему от ужаса Шонхору показалось, что сейчас его душа будет выпита этим глазом, словно глоток архи. Но внезапно огонь во взгляде полководца погас, сменившись безразличием.

– Думай, что говоришь, воин, – тускло произнес Непобедимый. – Я не хан. Но если ты такой же ловкий, как и быстрый, и умеешь не только болтать языком, то достань мне уруса.

Едва сдерживая радость, Шонхор взял копье на изготовку и легко побежал ко рву. От волнения он забыл взять щит. Завистливые взгляды менее расторопных воинов, провожавшие молодого кешиктена, стали снисходительными – ордынцы уже поняли, что урусы ненамного отстают от степняков в искусстве стрельбы. Кешиктен смел в бою, но не безрассуден. И того, кто сам бежит навстречу бессмысленной смерти с открытой грудью, уважает лишь тогда, когда смельчак возвращается живым. Такому воину покровительствует Великое Небо. Убитый дурак, при жизни захотевший выслужиться, считается дураком и после смерти, и не всегда после битвы ему находится место на погребальном костре.

Но, видимо, в эту ночь Великое Небо было благосклонно к Шонхору. Одна урусская стрела чиркнула по оплечью, вторая свистнула над головой. Не обращая внимания на стрелы, Шонхор подбежал к краю рва и метнул копье. Прошелестев надо рвом, широкий наконечник глубоко воткнулся в мертвое тело уруса. Крюк зацепился за высокий воротник тегиляя. Шонхор дернул аркан.

Есть!

Тихонько подвывая от восторга, молодой кешиктен потащил труп через ров, моля всех известных ему духов, чтобы тело не зацепилось за что-нибудь по дороге.

Обошлось. Притаившийся в тени обрыва кешиктен, видевший бросок Шонхора, осмелел и, отлепившись от края рва, стал разгребать плававший в воде мусор и распухшие трупы и подталкивать сзади загарпуненного мертвеца.

Еще несколько стрел прилетели со стены, но ни одна из них даже не зацепила кешиктенов, тащивших тело уруса к копытам коня Субэдэ. Русским стрелкам еще предстояло приноровиться под трофейные ордынские стрелы…

Взмокший, но счастливый Шонхор склонился в глубоком поклоне.

– Я выполнил приказ, Повелитель.

На этот раз Субэдэ не сказал ни слова. Он молча слез с коня. Подойдя к двум воинам, стоявшим над трупом, утыканным обломками ордынских стрел, полководец легким движением выдернул саблю из ножен и небрежно смахнул голову с плеч тому воину, что недавно прятался под обрывом крепостного рва.

Шонхор хотел было зажмуриться, но, пересилив себя, с восторгом глянул в глаза Субэдэ. Будь что будет, но для Шонхора нет под небесным шатром другого Повелителя!

Украшенный витиеватым узором клинок прошелестел у самого лица молодого воина. Веер рубиновых капель слетел с полированной глади на грязный, утоптанный снег, выписав на нем красивый узор, – и сабля плавно вернулась в ножны.

– Уберите трусливого шакала, – приказал Субэдэ. – Он не достоин даже лежать рядом с урусом, который умер как герой.

Подбежавшие кебтеулы оттащили в сторону обезглавленный труп кешиктена. Субэдэ наклонился над телом русского воина и подушечками пальцев осторожно приподнял веко мертвеца.