Воевода первым надел шлем и подал знак отроку.

Натужно заскрипел ворот, загрохотали цепи, застонали, открываясь, тяжелые ворота.

Гулко бухнул в противоположный край рва подъемный мост.

– Вперед, ребятушки! – вскричал воевода, пришпоривая коня. – За Русь! За Пращура!!!

Конная дружина вынеслась из городских ворот.

– За Пращурррааа!!! – неслось над степью.

– …уррра!!! – долетело до края поля.

Ордынцы, возившиеся у гигантской осадной машины, заметались в ужасе, ловя коней. Казалось, что не княжья дружина, а тяжелый сверкающий клинок неотвратимо несется над полем, и нет от него спасения…

Вслед за конниками наружу из крепости выбежал отряд пеших стрелков.

– Эх ты! Да куда ж это они? – выдохнул кузнец Иван…

Вид убегающих ордынцев пьянил. Вот она, победа!

Мощные боевые кони сами, без понуканий неслись вперед, грызя удила и торопясь впиться зубами в ненавистные загривки мохноногих степных лошадок, что сейчас со всех ног уносили прочь своих трусливых хозяев. Видать, изрядно потрепали Орду, если от одного вида русской конницы бегут степняки сломя голову…

– Назад! Рубить машину! – закричал воевода. Да куда там!

Его голос потонул в мощном «За Пращуррра!!!», рвущемся из сотен глоток. Как не догнать, не добить тех, кто второй месяц, словно стая голодных волков, терзают родной город?..

Они не видели, как от дальней кромки леса словно отделился скрывающийся в его тени черный дракон. Они неслись вперед, увлеченные погоней. Старая, испытанная тактика Степи сработала и на этот раз. Поколениям русских витязей еще предстояло изучить военные уловки Орды. Изучить, оплатив ту науку большой кровью, чтобы только через полтора столетия в великой битве между Доном и Непрядвой переломить хребет непобедимому степному воинству…

– Назад! В крепость!!! – взревел кузнец.

Но дружина была слишком далеко. Закованный в пластинчатую броню черный дракон неотвратимо приближался, отрезая русских воинов от крепости и отряда стрелков, который мог бы прикрыть отход конницы.

Никита метнулся обратно в ворота. Недалеко, во дворе деда Евсея был привязан ордынский конь – тешил себя надеждой Никита, что с конем да с мечом возьмут-таки в дружину. Не взяли. Даже слушать не стали. Так, может, теперь удастся спасти дружину, предупредить…

Застоявшийся скакун словно птица вылетел за ворота, но тут же жесткая, словно кованная из железа, рука схватила его под узцы.

– Назад! Не успеешь!

– Пусти, дядька Иван! – взмолился Никита.

– И им не поможешь, и сам погибнешь!

Кузнец обернулся.

– Отходим назад, к воротам! Прикроем тех, кто, может, обратно прорвется!

Этим Никита и воспользовался, со всей силы воткнув пятки в бока коня.

Конь рванулся вперед, удар мощной грудью пришелся в локоть. Кузнец взвыл и выпустил повод.

– Куда? – застонал он, приседая и держась за ушибленную руку.

– Прости, дядька Иван! – бросил Никита, проносясь мимо.

– Что с тобой? – бросился к кузнецу Васька.

– Со мной-то ничего, – скрипнул зубами Иван. – Кому послабже, может, руку бы сломал. Да то ерунда. Парня жалко…

Никита сразу понял, что не успел. Кешиктены уже отрезали дружинникам путь к отступлению и захлестнули их черной лавиной. Но, несмотря на то что степняков было неизмеримо больше, стяг с ликом Христа все еще возвышался над клокочущим месивом битвы.

А про огромную осадную машину в горячке боя все как-то позабыли.