Выглядывать из-за спины воеводы, высматривая канувшего в ночную темень беглеца, было глупо. Да и не особо высунешься из-за такой спины-то – воевода весь выход с моста перегородил.

«Эх, потерял…» – мелькнула досадливая мысль.

Никита замялся. Сказать не сказать? А как скажешь, если до конца не уверен? Напраслину на человека наведешь – потом вовек не отмоешься.

А еще в голове вертелось:

«Надо ж, как быстро отвык от жизни лесной? Пенек глухой! Как воевода подошел, не услышал! Или их в детинце ведовским шагом ходить учат?»

– Гуляем, воевода, – сказал знакомый голос за спиной. – У вас тут чудесные весенние ночи.

«И на кой сдался витязю скрытный шаг?» Воевода посторонился, пропуская праздно шатающегося иноземца, и презрительно хмыкнул.

– Кто-то, помнится, говорил, будто остаться хочет, чтобы помогать. Помощники-то все во рву который час уж землицу лопатами ворочают. Ночами любоваться им недосуг.

– Землю копать – хорошее дело, полезное, – согласно кивнул Ли. – А скажи, воевода, сильно ли нужна тебе вон та повозка?

Он протянул руку, указывая на старую телегу, скособочившуюся неподалеку. Видимо, кто-то из мужиков взвалил на нее слишком много лесу, рубленного на колья – вот и не выдержала ось. Лядащая телега, сразу видать. Легче новую сколотить, чем такую чинить. Скажет же чужеземец – повозка! Рухлядь на дрова только и годная, а не повозка.

Воевода, слегка опешивший от такого поворота, неопределенно пожал плечами.

– Мне? Повозка? Да гори она огнем. Я хотел бы знать, какого лешего…

Ли неспешно достал из-за пазухи шар от своей погремушки, которыми торговал он нынче днем на ярмарке. Только вместо деревянной рукоятки сейчас из игрушки торчал свернутый в жгут кусок грязной пакли, похожий на заплетенную девичью косу.

– Ты сказал, воевода, гори она огнем, – произнес Ли, поднося свою погремушку к горящему факелу, который Федор Савельевич держал в руке. – Думаю, это будет несложно устроить.

Кончик жгута вспыхнул и с громким треском стал, сгорая, уменьшаться в размерах. Ли широко размахнулся и метнул свою игрушку, после чего зачем-то широко открыл рот.

«Ну, точно блаженный, – с сожалением успел подумать Никита. – Вот уж точно – захочет Господь кого наказать, так прежде всего разум и отымет…»

Прочертив огненную дугу, погремушка прокатилась по дощатому дну телеги.

Воевода проследил взглядом полет железного шара, после чего повернулся к иноземцу.

– Ну вот что, мил-человек… – произнес он.

И внезапно присел, придерживая шлем, словно его ослопом под колени ударили…

Грохнуло так, словно одновременно ударила тысяча колоколов. И тысяча солнц вспыхнула на месте старой телеги. Во всяком случае, так показалось Никите.

А потом с неба посыпалась всякая гадость. Грязь, комья земли, куски дерева. Длинной щепой Никиту легонько стукнуло по шапке. Щепа шлепнулась парню под ноги. Никита зачем-то уставился на нее. Пришла вялая мысль.

«Хорошо, что не оглоблей…»

Оглобля упала в полутора саженях от воеводы.

– Это… что? Это… как? – вопрошал Федор Савельевич, озираясь и все еще зачем-то придерживая шелом.

– А еще мне понадобится помощь кузнецов и большие кузнечные мехи. И неплохо было бы собрать камнемет, который подарил городу купец Игнат. Ты поможешь мне с этим, воевода? – невозмутимо спросил Ли.

* * *

Той же ночью еще одна тень кралась вдоль заборов, часто вздрагивая и оглядываясь по сторонам.