– Войско? Охраняется? Да кто смеет нападать на войско Бату-хана? У самого хан есть охранный тысяча кешиктенов, есть много разъезд разведки, есть сторожевой посты, но что это за войско, который надо охранять? Я не понимать тебя, урус. Стоянку Орды птица облетает за полет стрелы, шакал обегает за…

Семен с ненавистью пихнул пленного:

– Хорош, запел, ворона степная.

– Гей, Семен Василич, – возвысил голос воевода. – То ж человек, хоть и враг. Унижать пленного – себя унижать.

– Да плевать я на него хотел, – буркнул Семен, подходя к воеводе, и, наклонившись к его уху, понизил голос до едва слышного шепота. – Я вот что мыслю. А ежели тот Субэдэ-богатур у Козельска обломается, не вдарить ли нам опосля по самому хану Батыю? У него богатства награбленного, злата, серебра полны возы, а удара он не ждет. В степи ж как? Кто добычу отнял, того она и есть. Да и слава по всей Руси будет народу козельскому и его воеводе.

– Так то его еще обломать надо, – усмехнулся воевода.

– С нашими новыми другами да не обломаем?

Семен подмигнул Ли, все так же неподвижно стоящему в углу. Тот даже не пошевелился.

– Там видно будет, – сказал воевода и повернулся к последнему из чжурчженей. – А ты как думаешь? Сможет ли ихний Субэдэ с малыми машинами взять Козельск?

– Субэдэ никогда не знал поражений, – отозвался Ли. Его голос был ровным и спокойным, лишенным интонаций. – За это его и прозвали Непобедимым. Но никому не известны пути великого Дао. Потому никто не знает того, что случится завтра.

– Но ты слышал, что сказал этот человек? – Воевода кивнул на Тэхэ.

– Я слышал все, – так же невозмутимо ответил Ли. – Один мудрый человек сказал, что истинная правда похожа на ее отсутствие. Сегодня в этой комнате нет до конца искренних людей.

Воевода нахмурился. Сейчас он уже жалел, что оставил в комнате этого странного человека. Да, его громовой порошок, возможно, поможет при обороне. Но вот, похоже, спрашивать у него совета – дело гиблое. О чем-то своем толкует, а о чем – не понять. Медовухой его, что ли, кто-то угостил?..

– То есть ты что хочешь сказать? – спросил сбитый с толку воевода. – Что брешет ордынец?

– Ты уже слышал то, что хотел слышать, воевода Козельска, – все тем же бесцветным голосом ответил Ли. – Дозволь мне уйти.

Воевода пожал плечами:

– Иди.

Словно черная тень скользнула вдоль стены. Миг – и нет ее, словно и не было.

Семен задумчиво посмотрел на дверь.

– Толковый мужик, ничего не скажешь, но мутный… Когда говорить не хочет, бормочет какую-то чушь – и понимай его как хошь.

– Так-то оно так, – согласился воевода. – Но мы и взаправду услышали то, что хотели слышать.

Он встал с лавки.

– Фрол! Иван!

Дверь чуть не слетела с петель, когда двое дюжих витязей ворвались в гридницу.

– Случилось чего, батька?

– Потише, буйволы, дверку снесете, – хмыкнул воевода. – Пленного сторожите пуще глаза. Может, пригодится еще.

– Не сумлевайся, батька, посторожим, – кивнул один из витязей. – От нас не сбежит. Главное, чтоб его наши не порешили.

– На кой нашим пленный ордынский сотник? – удивился воевода.

– Да было уже, ломился тут в двери Тимохин дядька, которого он с выселок связанным привез, – ответил витязь. – Грит, узнал супостата, который его семью…

Воевода метнул взгляд в сторону Тэхэ.