Скоморох задумался, но почти тут же посветлел лицом.

– А и сложу! Но не бывальщину, а былину. Чтоб, когда гусляры ее пели, за душу брала, до сердца доставала! Вот только…

– Что только?

Скоморох вздохнул.

– Дойдет ли до людей та былина? Ежели суждено нам будет всем костьми здесь полечь.

Иван отрицательно покачал головой.

– Не, не поляжем. Всяко кто-то да останется. Так что складывай свою былину, не сумлевайся. Про нас… и про наших воев погибших.

Люди у костра притихли. Два ордынских штурма не прошли даром, несмотря на надежные укрепления. Полтора десятка свежевыструганных деревянных крестов выстроились прямо за церковью – городской погост лежал в тихой березовой роще за городской стеной и пути к нему нынче не было.

– Про них точно надо, – стукнул кулаком по колену рыжебородый. – Ты это, слышь, Василий, не подкачай.

– А пока, может, нам гость иноземный чего расскажет.

Мимо костра неторопливо проходил Ли, погруженный в свои думы.

– Эй, Линя! – окликнул его Иванов подмастерье. – Не побрезгуй, посиди с нами.

Ли остановился и непонимающе посмотрел на парня.

– Иди, иди к нам, – замахали руками остальные. – Кулешу с салом отведай, скоро готов будет.

Последний из чжурчженей колебался. Несмотря ни на что, ему было все еще как-то неуютно в осажденном русском городе. Так мог бы, наверное, чувствовать себя некогда виденный им в императорском зверинце Кайфэна белый волк, случайно угодивший в стаю серых лесных собратьев.

Иван молча поднялся и, подойдя к Ли, положил руку ему на плечо.

– Пошли, друже, – сказал он. – Не побрезгуй нашей пищей.

И тут неожиданно для самого себя глаза последнего из чжурчженей стали влажными. Странное это чувство для того, кто привык быть последним оставшимся в живых, – ощутить, что другой сильный и гордый народ считает его своим. Непривычно щемит в груди от этого чувства и почему-то предательски слезятся глаза.

Рукавом халата Ли смахнул что-то с лица – может, слишком рано проснувшегося комара. Потом кивнул и пошел рядом с кузнецом.

– Садись, Линя, – подвинулся рыжебородый. И обвел присутствующих звероватым взглядом – не оспорит ли кто, что гость непременно должен сидеть между ним и Иваном?

Не оспорили.

Кулеш оказался на редкость вкусным. Рыжий сбегал куда-то к возам и приволок объемистую баклагу зеленого вина.

– Давай, Линь, за знакомство!

Последний из чжурчженей пригубил терпкий напиток и, поклонившись, отставил чарку. Густые брови рыжего поползли кверху.

– Не по вкусу?

Ли покачал головой.

– Лучшего вина я не пил у самого Императора. Но сегодня нельзя. Вдруг завтра Орда снова пойдет на штурм?

Поднесенные было к губам чарки сами собой опустились.

– Прав Линя, – вздохнул скоморох. – Да и нам скоро сторожу сменять. Хороши бы мы были с пьяными рылами.

– Так, может, нам гость расскажет бывальщину? – подмигнул Иван. – Судя по тому, как он ловко всяких придумок на стены понастроил, у него в запасе тех бывалыцин, как звезд на небе.

– Бывальщину? – переспросил Ли, запнувшись на незнакомом слове.

– Ну, быль про то, как твои предки воевали. Как подвиги совершали.

По лицу последнего из чжурчженей скользнула тень, будто проносящаяся мимо ночная летучая мышь коснулась его крылом.

– Хорошо, – медленно проговорил он, немигающим взглядом уставившись на огонь. – Я расскажу вам бывальщину о великом полководце Сун Цзы, жившем в древнем царстве У восемнадцать столетий назад.