Остальные стражники, недобро скалясь, эдак ненавязчиво оперлись о тяжелые боевые копья, которые в умелых руках могли и мгновенно нанести смертельную рану остро отточенным жалом, и тупым концом древка метко садануть под шлем заляпанному дорожной грязью пришлому ратнику, ежели тот вдруг бузить вздумает.

– С такой немытой рожей к князю нынче без очереди пущщают, – осклабился чернобородый. – Не знал?

Тимоха проглотил и это. Правда, пришлось вызвать в памяти запретное – горящий хутор, свистящие ордынские стрелы, тетушку Дарью, медленно оседающую на землю…

– Горазд ты зубы скалить, человече, – процедил он. – За тем ли только ты здесь у ворот поставлен?

Оскал чернобородого спрятался за тонкими губами, блестящими от бараньего жира.

– Слазь-ка с коня, родимый, – ласково проговорил он. – Щас узнаешь, зачем мы тута поставлены.

Миг – и наконечники трех копий смотрят в лицо Тимохи.

Похоже, о том, что у копья есть еще и тупой конец, местная охрана ворот не подозревала. По выражению лиц воинов Тимоха понял: одно слово чернобородого – и прямо сейчас на этом мосту окончится его поход.

– Ладно, будь по-твоему, – сказал Тимоха, неторопливо слезая с коня. – Что теперь?

– А теперь давай сюда меч и протяни вперед руки.

Неизвестно откуда в руках чернобородого появился узкий ремень, свитый из нескольких полосок толстой бычьей кожи.

– Ретивый ты больно как я погляжу. Вот щас стреножим тебя такого ретивого…

– А сумеешь?

Меч молнией вылетел из ножен, по пути перерубив толстое древко одного из копий. Возмущенно звякнув, отточенное жало описало дугу и вонзилось в деревянный настил в вершке от кончика сапога чернобородого.

Тот инстинктивно отпрянул. Правда, его замешательство длилось недолго. Понятно, что абы кого начальником охраны городских ворот не поставят. Меч зашипел, покидая ножны.

– Сумею, родимый, – ощерился чернобородый, вертанув кистью. Сверкающий кончик меча вычертил в воздухе хитрую фигуру. – Ишшо как сумею.

Позади Тимохи стояли кони, мешая маневру. Хоть и широк был мост, а все же особо не развернуться. Четвертый охранник, на чем свет стоит кроя заимствованной от ордынских купцов мерзостной бранью пришлого невесть откуда воина, отбросил бесполезное древко и сдернул с пояса железную булаву.

– Назад! – Тимоха хлопнул Бурку ладонью по шее. Умный конь тут же развернулся и потрусил прочь с моста. За ним, признавая старшинство, последовал заводной.

«Вот так-то лучше! – подумал Тимоха. – Ежели они кучей кинутся – вообще была бы малина».

Но малины не получилось. Охрана пошла вперед грамотным полукругом – по бокам копейщики, в середине чернобородый плечом к плечу с мастером паскудного слова. К тому же на проезжей башне кто-то завозился, да на ней же что-то подозрительно заскрипело – точь-в-точь лук самострела, когда на нем тетиву натягивают.

«А вот это погано!» – пронеслось в голове Тимохи.

Однако охрана почему-то наступать не торопилась. Да и чернобородый, кажись, слегка смутился, глянув куда-то Тимохе за спину.

Там, за спиной, стремительно нарастал топот множества копыт. И, судя по тому топоту, то не крестьянские лошадки с выпаса возвращаются, а скачут тяжелые боевые кони. Которые, как правило, тоже не пастушков малолетних на себе носят. Какой же настоящий воин своего коня кому другому доверит?

«Теперь не вырваться. Клещи».

Но опасность за спиной была незнакомой, эти же дурни у ворот – только обернись – того и гляди копьем в спину засветят, с них станется.