— Не расстраивайся, если ничего не выйдет, — добавила я от себя, вручив Генриху карандашный набросок «Голова уборщицы». — Может быть, она работает через день. А Маркова гнева не бойся — у нас тут у всех пока результативность чисто мнимая. Завязли мы с этим делом, как поляки в сусанинском болоте. И чует мое сердце, надолго.

Последня реплика доказывает, что мою интуицию можно смело выбросить на помойку. Именно в этот день наше расследование получило мощный толчок. И даже не один.

Первый сюрприз преподнес Прошка. Он пришел гордый, как юный павиан, только что победивший старого дряхлого вожака и захвативший главенство в стае.

— Я самый умный, самый чуткий, самый неотразимый! — провозгласил он, плюхнувшись в кресло. — Несмеяна пала передо мной ниц. Немая заговорила, что там! — запела, как канарейка. Думаю, после смерти меня канонизируют как Андрея-чудотворца. Вы, так и быть, можете выступить свидетелями на процессе канонизации.

— Если мы выступим свидетелями, твои мощи эксгумируют и устроят посмертное аутодафе, — честно предупредила я. — А пепел развеют с самолета, дабы не вводить в искушение сатанистов. Ладно, рассказывай, чего там твоя канарейка начирикала. Где работал Доризо?

— Она не знает. В каком-то банке…

— Что?! Чего же ради ты убил три дня? Неужели ты думаешь, нас интересует накал страстей в отношениях Инны с Доризо? Или то, как она предается скорби по умершему возлюбленному?

— Ах так?! — обиделся Прошка. — Ну, если вас это не интересует, я помолчу. — Он поджал губы и принял позу оскорбленной добродетели.

— Погоди, Варька, — вмешался Леша. — Нам сейчас любые сведения не помешают. Ведь мы практически ничего о Доризо не знаем.

— А ей это без надобности, — буркнул Прошка. — Она собирается искать убийцу методом ненаучного тыка.

— Ладно, — пошла я на попятный, — давай сюда свои откровения, чудотворец.

Прошка еще покочевряжился, набивая себе цену, но в конце концов раскололся.

Олег Доризо покорил сердце девятнадцатилетней Инны в первый же месяц после своего вселения в квартиру, купленную для него банком. Влюбившись в него со всем пылом юности, Инна приписывала объекту своей страсти столь же пылкие чувства, не понимая, что молодой человек двадцати пяти лет, избалованный женским вниманием, мало подходит на роль Ромео. Около года она недоумевала, почему Олег тянет с предложением, а потом неприятная правда начала потихоньку проникать в ее одурманенные девичьи мозги. Доризо вовсе не стремился к браку. Положение любовника, не стесненного никакими обязательствами, устраивало его куда больше.

Эта вполне банальная история имела довольно-таки нетипичное продолжение. Когда у Инны открылись глаза, она не прокляла возлюбленного, не бросилась за утешением к другим и не удалилась в монастырь. Отнюдь не утратив нежных чувств к Олегу, она открыла для себя прелесть дружбы с мужчиной, превосходящим ее годами и жизненным опытом. То обстоятельство, что время от времени она делила с этим мужчиной постель, дружбе почему-то не мешало. Инна даже научилась не ревновать Доризо к его многочисленным мимолетным увлечениям.

Прошел еще год. Вероятно, Доризо испытывал к подружке достаточно теплые чувства, потому что однажды завел с ней такой разговор:

«Если я когда-нибудь остепенюсь, то женюсь только на тебе, малышка, — сказал он. — Но на твоем месте я не стал бы меня дожидаться — кто знает, когда на меня снизойдет мудрость, и снизойдет ли? Ты бы нашла себе какого-нибудь хорошего парня.