Иной раз, добрая слава хуже никакой.

Ладно, память у Жиндика отличная, иначе хрена бы он чужие песни на лету запоминал, и со слухом все в порядке, значит, хотя бы в одном на него положиться можно: имена не переврет.

А то шефанго страсть как не любят, когда их имена или, того хуже, прозвища, люди на свой лад коверкают.

Йорик велел почитателю идти в Уденталь, прямиком в столицу воеводства, рассказывая по пути о том, что Ядвига Гиеньская жива, и готова отстаивать свою землю перед всеми королевами и королями, сколько их есть на свете; о том, что спас княжну от рук королевы Ярни Хазак, да‑да, тот самый, которого, вроде бы, повесили и сожгли, да, видать, плохо вешали, а жгли и того хуже. И о том, что Эрик Серпенте, мастер Квириллы, называющий себя также Эльриком де Фоксом, был в Гиени в компании с Ярни Хазаком, и в Карталь они тоже отправились вместе.

Оставался сущий пустяк – выбраться из Вайскова, и вывести за стены безбашенного Худьбу. Потому что его‑то уж точно попытаются из города не выпустить.

– И нас тоже, – негромко сказал Йорик на эзисском, когда де Фокс огласил ближайшие планы. – Я так понимаю, ты рассчитываешь, что Легенда велит не чинить нам препятствий. Ты ей нужен живым, и она знает, что пока ты жив и со мной, до меня тоже не добраться. Но до Легенды новости еще не дошли, а до командира вайсковской стражи уже добрались. И, сдается мне, плевать он хотел на то, что ты – десятиградец.

Де Фокс кивнул, выходя под дождь. Жиндик вышел следом. Лютня его была упрятана в жесткий, непромокаемый футляр, а сам музыкант вообще не обращал на дождь внимания.

Вольно же им! Один думает, что нет такой проблемы, которую он не мог бы решить. Второй готов выполнять любые приказы…

Йорик вздохнул и тоже шагнул на улицу. По капюшону плаща мелко, противно забарабанило.

– Облава начнется в течение часа, – он догнал Эльрика олпути к конюшне, – прикажи своим людям вывести за стены наших лошадей. А мы уйдем тихо. В городе достаточно лазеек.

– Для контрабандистов? – поинтересовался де Фокс, глянув сверху вниз с таким видом, как будто слово «контрабандист» было личным оскорблением, нанесенным ему Йориком Хасгом. Это при том, что слова «Серпенте» и «контрабанда» в представлении знающих людей наверняка пишутся слитно.

– Тебе не все равно?

Де Фокс остановился, развернулся к Йорику, лицом к лицу, глаза из‑под капюшона блеснули алым:

– Мне не все равно. Мы выйдем через ворота. Напролом, если понадобится. Я – мастер Квириллы, глава дома Серпенте, я – Фокс. И ты предлагаешь мне уходить крысиными норами?

– Я предлагаю тебе безопасный выход из Вайскова.

– А я отказываюсь, – тонкие губы растянулись в улыбке. – И ты пойдешь вместе со мной, ведь так, командор? – Не дожидаясь ответа, он рыкнул в сторону музыканта: – Так, Худьба. Если что, садись на моего коня, и гони до ближайшего перекрестка по дороге на Регед… – поморщился и буркнул себе под нос: – нролле тэнхэк[41].

– Норт бхэстах[42], – зло сообщил Йорик, прорычав горловую шефангскую «эр», и сосредоточившись на почти змеином шипении второго слова. – Чего нельзя сказать о тебе, нролот[43].

Жиндик покосился на них с легким недоверием, если не сказать, испугом. Человека с музыкальным слухом зароллаш равнодушным не оставит, это уж точно.

Бок о бок, ведя коней под уздцы, Йорик Хасг и мастер Серпенте шли по мокрым, предрассветно‑серым улицам. Жиндик шагал следом, держась за стремя тяжелого готского жеребца.